История древнего Рима

С.Л.Утченко - Кризис и падение Римской республики - Список сокращений

Tib — Tue, 29 May 2012 10:21:54 GMT

ВДИ —Вестник древней истории,
Вестнфк ЛРУ — Вестник Ленинградского государственного университета.
САН —The Cambridge Ancient History.
CIA— Corpus Inscriptionum Atticarum.
CIL —Corpus Inscriptionum Latmarum.
JRS-^-The Journal of Roman Studies.
Rf?~ Pauly — Wissowa — Kroll. Real-Encyclopädie der classischen Altertums-
Wissenschaft.

С.Л.Утченко - Кризис и падение Римской республики - Предметный указатель

Tib — Tue, 29 May 2012 10:16:51 GMT

Абсентеизм 115—117, 121, 139k
Авгуры 231
Автаркия 14
Автократизм 250
Автономия 206, 209, 210, 235
Агонистики 143
Анархия 151
Аларии 178. См. также alarii
Апелляция 102
Аренда 9
Ареопаг 11
Армия 15, 18, 19, 32, 38, 39, 41, 43, 45,
80, 82, 136, 137, 173—179, 183, 187—
197, 223,244, 251,260, 264,269, 270.
Также: войско 45, 49, 68, 90, 94,.125,
149, 151, 173, 195, 206, 212, 213, 218,
225, 244, 251, 262, вооруженные силы
177, 178. См. также солдаты, легион
Архе (афинская) 14
Ауспиции 118
Багауды 143
База (материальная) 11, 109, 112.
Также: материальная основа ПО,
113, 114, 121, 183, 189, 264. См. также
базис
Базис (экономический) 7, 8, 29, 113,
174. Также: экономическая основа
138, 154
Бонапартизм 251
Буржуазия 18, 19, 26, 27
Весталки 256
Ветеран-колонист 220
Ветераны 17, 19, 65, 133, 134, 175,
179—182, 184—186, 188, 189, 191,
192, 194, 195, 210, 231, 260, 271
Вольноотпущенники 17, 80, 118, 126,
136, 142, 149—152, 160, 161. Также:
отпуск на волю 36, 80, 153, 199. См.
также liberum, manumissio iusta,
отпущенники
Восстание 93, 94, 148
Восстания: италиков 93, 208; италийского
крестьянства 29; Лепида 34;
провинциалов 23; рабов 23; 142,
144, 147, 150, 154, 155, 251; сицилийские
30, 143, 147; Целия и Милона
(попытка к восстанию) 230. Также:
бунт солдат 194, 230
Всадники (сословие) 16, 21, 60, 61,
66, 77, 93, 119, 126, 141, 233, 251,
257 270
Всадничество 17, 35, 37, 126, 130, 131.
См. также сословие (всадническое),
ordo equester
Выборы 40, 45, 53, 56, 57, 66, 69, 74,
84, 85, 104, 108, 116, 117, 119, 245,
247, 256, 258
Гаруспики 163
Герусия 11
Гладиаторы 43, 80, 118, 151, 192. Также:
гладиаторские труппы 150
Гражданство 9, 10, 15, 16, 84, 90, 198,
, ' 222, 246; римское гражданство 10,
15, 83, 84, 111, 113, 198, 203, 205,
207, 220—222, 244, 251; латинское
гражданство 207; гражданский коллектив
9, 11, 109, 113, 183, также:
община граждан 90, см. также.община
гражданская; гражданский
статус 183; права гражданства 9,
10, 24, ПО, 137, 205, 235; права
римского гражданства 184, 203, 206,
230, 233, 271; права римских граждан
83; гражданские права 5, 10,
15, 105, НО, 111, 115, 130, 137, 178,
181, 189, 195, 198, 199, 208, 209, 211,
219—222, 229, 243, 264; граждане
6, 7, 9, 10, 13, 72, 80, 82, 85, 90, 111,
279
Π6 136—138, 144, 149, 151, 161, 162,
170,' 178, 179, 181, 182, 184 190-
192 204-206, 208, 220, 226, 230,
232, 243 267, римские граждане 9,
18, 33, 76, 92, 110-112, 117, 133,
155, 181, 183-186, 198, 199, 203, 206,
208, 210, 215, 220, 222, 223, 242, италийские
граждане 19; граждане полноправные
5, 8, 9, 111, 176, 190, 198,
206, 207; граждане неполноправные
9, 111, 176, 192, 204, 206; граждане
бесправные 9; граждане активные
7, 169. Также: политические права
29; римские права 199, 204—208,
210, 211, 219, 220, 222, 223; латинское
право 211; римская правоспособность
202; право голоса 109, 192,
203; сограждане 193, 217, 226, 247;
неграждане 144. См. также община,
civitas, -üivis, ius
Двенадцать ,[XlI) таблиц 105
Дезертирство 193
Декурион 232. См. также decuriones
Декурия 233
Демагог 79, 100, 168, 169
Держава 209; италийская держава
208; мировая держава 18, 21, 22;
римская держава 5, 16, 69, 97; средиземноморская
держава 4, 85, 141,
154, 198
Дестинация 119, 120
Диархия 4, 265
Диктатор 45, 108, 119, 121, 181, 224,
226, 243, 244, 255, 256, 260, 261—263.
См. также dictator perpetuus
Диктаторские полномочия 224, 229
Диктатура 21, 24, 39, 43, 62, 144, 148,
158, 195, 251, 268, 269; диктатура
Суллы 4, 138, 139, 166, 182; диктатура
Цезаря 4, 20, 29, 32, 224, 226,
264, 265
Династы 21, 78
Докимасия 10
Жеребьевка 183, 232
Жребий 52, 67, 203
Жрецы 256
Законопроект 52, 55, 63, 64, 76, 133,
134, 136, 139, 152, 180, 182—184, 187,
188, 191, 258
Законы, см. lex, leges
Заложники 54
Игры 69, 116, 206, 225, 240, 246, 257
Избиратели 40
Илоты 13
Интеллигенты 19, 162
Интеллигенция 36, 37
Интерцессия 43, 76, 93, 118
Исотелия 9
Историография 17, 22—24, 30, 32, 35,
39, 57, 58, 107, 140—142, 147, 154,
156, 167, 175, 190, 195, 226, 228,
247—249, 251—253, 266
Календарь (реформа) 108, 233, 235,
236
Капитал 18, 125, 130
Капитализм 20, 26
Квестор 51, 71, 191, 231, 247, 256
Квиндецемвир 263.
Квириты 184, 230. См. также quirites
Клароты 200
Классы 17, 28, 29, 251, 271; рабовладельческий
класс 4, 143, 144, 148;
господствующий класс 5, 17, 28—32,
139, 147, 148, 152, 153, 209, 260, 264,
269—271; правящие классы 176, 211,
223; высшие классы 208; класс-гегемон
26, 145—147, 154; имущественный
класс 175; класс свободных
производителей 140, 141; эксплуатируемый
класс 141, 146; угнетенный
класс 209; класс рабов 140—142,
145—148, 152, 153; класс-сословие
141; сословное и классовое деление
142; также: классовые силы 29, 142,
264; классовая функция 9; классовая
борьба 31, ИЗ, 144—147, 154,
155. См. также сословие, ordo
Клиентела 157, 200—202
Клиентские отношения 201, 202, 207
Клиенты 80, 96, 129, 150, 200, 206, 217,
219, 269
Когорта 213, 215
Коллега 42, 43, 56, 60, 66, 67, 70, 81,
115, 118
Коллегия 51, 63, 119, 120; 245, 257;
квартальные коллегии 75, 79, 151;
Клодиевы коллегии 236; плебейские
коллегии 80, 234; коллегия понтификов
51; религиозные коллегии 233.
См. также luperci
Колонизация 182
Колонии 109, 116, 133, 169, 180—182,
195, 202—206, 208, 210—212, 219—
222, 243, 270; латинские колонии
203, 205, 208, 222. См. также поселение
Колонисты 133, 181, 202, 203, 271
Колоны 143, 144
Комиции 10, 11, 15, 29, 39, 45, 64, 65,
67, 70, 71, 73, 76, 84, 98, 100, 102—
109, 111—121, 128, 139, 140, 153,
169, 180, 187, 191, 192, 203, 229, 234,
243—245, 256, 260, 262, 264. См. также
собрание (народное)
Конница 177, 225
280
Консул 21, 40, 41, 43, 44, 49—52, 54,
55, 57, 63, 67, 71, 73, 76, 77, 85, 88,
94, 98, 100, 101, 117, 119, 136, 137,
149, 183, 191, 224, 226, 229, 238, 244,
245, 247, 249, 252, 256, 258, 260, 262.
См. также consul
Консулат 42, 60, 62, 63, 69, 70, 72, 73,
124, 197, 246, 252.
Консульство 38, 52, 70, 72, 73, 81, 119,
165, 212, 226, 234, 262.
Коррупция 116, 117, 121. См. также
подкуп, ambitus
Космы 12
Кредиторы 55, 230
Крестьяне 18, 123, 126, 127, 144, 155,
181, 188
Крестьянство 18, 29, 30, 113, 123, 124,
126, 127, 129, 130, 135, 138, 144—
147, 153—155, 176, 182, 188
Купцы 18. См. также торговцы
Курия 44, 105, 115, 160, 2£0, 270
Легат 41, 45, 53, 54, 67, 214, 220, 244,
247, 256, 262, 268
Легион 67, 68, 72, 175, 177, 178, 181,
194, 206, 215, 224, 231, 244, 245,250,
262, 269. См. также армия
Легионарии 178. См. также солдаты.
Лексикографы 5
Либертины 10, 111, 127—129, 136, 141,
152, 198, 199. См. также libertini,
вольноотпущенники
Ликторы 44, 115, 226
Магистр (Lupercorum Iulianorum)
258
Магистрат 10—12, 68, 76, 84, 85, 90,
93—95, 102, 103, 115, 169, 191, 204,
233, 235, 243, 245, 256, 268
Магистратура 12, 15, 39, 42, 49, 84, 85,
90, 102, 117, 123, 203, 233. См. также
magistratus
Метеки 8
Монарх 47, 248, 250, 254
Монархия 4, 19, 47, 50, 62, 87, 90, 98,
129, 144, 238, 248—251, 254, 265, 266.
См. также regnum
Муниципалы 251
Муниципий 17, 109, 116, 150, 160, 202,
204—208, 210, 212, 213, 217—220,
222, 230, 260, 270. См. также municipium.
Надстройка (политическая) 7, 138,
154, 189
Налог 210, 235, 246, 271. См. также
vectigal, подати
Наместник 68, 239, 244, 269
Нобили 21, 24, 139, 161, 171. См. также
nobiles
Нобилитет 20, 29, 31, 100, 101, 117
124—126, 128, 130, 131, 138, 156—
158, 161, 164, 172, 173. См. также
nobilitas
Община 8, 10, 78, 105, 137, 178, 186,
189, 192, 199—216, 218—222, 246,
264; гражданская община 6, 13, 15,
109—111, 113, 183, 198; патрициан-
ско-плебейская община 88, 90; перё-
гринская община 205; римская
община 112, 208, 253 См. также
civitas, гражданство
Олигархия 16, 18, 20, 24, 115, 125, 126,
129
Оптиматы 43, 108, 156—173. См. также
optimates
Отец отечества 226, 24#1Щ(. также
Pfiter patriae, parens patriae
Откупщики 60, 27k См. также публи-
каны
Отпущенники 36, 150, 151, 161, 255,
260, 269. См. также вольноотпущенники
Патрициат 73, 87, 88
Патриции 29, 44, 123—1125, 166, 169,
172. См. также patricii
Патронат 200
Патроны 96, 150, 200, 201, 206
Пауперизация 113, 126, 128, 181, 187,
188
Пелаты 200
Перегрины 9, 111, 114, 198, 206, 207,
221, 222. См. также iurisdictio inter
peregrinos
Пенесты 200
Пираты 54, 143
Плебеи 29, 73, 88, 91, 123—125, 152,
166, 172. См. также плебс
Плебисцит 88
Плебс 27, 44, 88, 101, 107, 122—126\
128, 129 131 136, 138—141, 161—163,
169—171, 217, 233, 251; городской,
плебс 80, 116, 118, 127, 128, 131—
135, 137, 139—141, 157, 180, 187, 197;
италийский · плебс 132, 138; римский
плебс 21, 29, 79, 132, 133, 135,.
138, 139, 153, 264; сельский плебс
79, 80, 127, 128, 131—135, 137, 139»,
141, 145, 157, 180. См. также plebs.
Племена 55, 88, 99, 200
Пленные 54
Подати 53, 55, 63, 210. См. также налог
28t
Подкуп 40, 52, 53, 68, 76, 116, 117,
234. См. также коррупция
Полис 3, 5-14, 16, 31, 32, 97, 109,
ПО, 113, 132, 138, 139, 154, 155, 198,
208, 209, 222, 237, 242, 244, 264, 265
Понтифик 51, 73, 106, 231, 233
Популяры 72, 108, 156—158, 160, 162,
163, 166—173, 182, 184, 186—188,
197, 254, 264. См. также populäres
Поселение 127, 131. См. также колонии
Поселенцы 203. См. также колонисты
Послы 78, 217, 218
Посольство 36, 216, 217
Прерогатива 103, 104, 125, 139
Претор 42, 44, 51, 52, 69, 70, 72, 78,
119, 152, 212, 230, 245, 247, 256, 262.
См. также praetor
Преторий 268
Претура 56, 60, городская претура 38.
См. T^efcpraetura
ТТрефект^ЯНюрой 247, 268, префект
претория 2ю8РСм также praefectus
-Префектура 204, 2Д^|См. также ргае-
fectura '"'"'*
Принцепс 21, 72, 95, 107, 108, 229, 249,
267, 270. См. также princeps
Принципат 21, 32, 48, 50, 249, 250,
254, 265, 268, 270, 271, принципат
Августа 4, 239, 254, 267, 268, 271
•Пританы 10
Провинциалы 21, 23, 68, 144, 222, 251,
264, 271
Провинция 18, 21, 51, 53, 55, 56,60,63,
64, 67—70, 72, 76, 77, 125, 141, 182,
196, 209—214, 217—223, 235, 240,
244, 247, 252,' 257, 263, 268—271;
консульские провинции 233; пре-
торские провинции 233
Провокация (право провокации) 104,
105, 233. См. также provocatio ad
populum, ius provocationis
Производительные силы 25, 26
Производственные отношения 25, 26;
также: способ производства 26, 28,
142, 144, 154
Проконсул 21
Прокуратор 268
Пролетариат 26, 30, 129, 145, 235, 243
Пролетарии 18, 19, 145, 176, 179, 220
Проскрипции 16, 17, 237
Публиканы 66, 210. См. также откупщики
Рабовладельцы 37, 112, 143, 144, 148
Рабовладение 37, 140, 141, 154
Работорговля 141
Рабство 19, 37, 122, 140, 141, 145, 146,
152, эндогенное рабство 13
Рабы 9, 23, 30, 31, 36, 37, 79, 80,
111, 118, 122, 137, 140—155, 195, 200,
251, 263, 269; беглые рабы 44; бегство
рабов 146, 147; государство
рабов 141; рабы-доносчики 150. См.
также революция рабов
Раздача хлеба 73, 80, 127, 225, 232,
234 236 243
Революция 19, 20, 22—24, 28, 30—32,
113, 124, 129, 132, 135, 138, 144, 146,
154; крестьянская революция 31, 265;
революция рабов 23, 30, 142—145,
147, 154; социальная революция 3,
17, 23, 25—29; движущие силы революции
28
Религия 35, 200
Ремесленники 80, 118, 126, 129, 2/1
Рогация 51, 53. См. также rogatio
Родство агнатское 201, когнатское 201
Романизация 271
Ростовщики 100
Ростовщичество 241
Рустификация 128, 131
Сакросанктность 95
Сенатор 21, 56, 63, 64, 76, 77, 119,
133, 141, 233, 238, 255, 257, 260, 263,
дети сенаторов 17, 232
Сенатусконсульт 53, 64, 75, 87, 88, 116,
117. См. также senatusconsultum
Сервилизм 257
Сецессия 88, 124
Собрание, народное 9—12, 18, 43, 51,
52, 64, 83—85, 88, 102—105, 109,
112, 115, 118, 120, 126, 136, 139, 150,
152, 169, 199, 204, 215, 220. См. также
комиции
Совет (орган) 11
Солдаты 53, 56, 183, 184, 187—194,
196, 197, 213, 220, 231, 243, 255, 260,
269. Также: воины 175, 184, 225,
230. См. также армия
Сословие 16, 141, 142, 160, 164, 172;
сенаторское сословие 16, 17, 54, 125,
126, 240, 270; всадническое сословие
16, 17, 54, 126, 132, 166, 269;
привилегированное сословие 17,
126; высшие сословия 18, 19, 161;
сословие плебеев 73, 135; сословие
купцов 18; сословие рабов 36, 141,
148, 152; борьба сословий 101, 123—
125, 127, 138, 169. Также: социальная
прослойка 35; общественная
прослойка 37, 38. См. также классы,
ordo
Союзник и друг римского народа 67.
См. также socius et amicus populi
Romani
282
Стоики 40
Субскриптор 40
Суверен 84, 85
Суверенитет 39, 83—88, 94—96, 100—
102, 104, 106, 122
Телеологизм 3, 248, 249
Телеология 237, 252
Тиран 68, 102
Тирания 19, 169, 189, 193, 258, 267.
См. также regnum
Торговцы 126, 129, 142, 271. См. также
купцы
Триба 88, 108, 116, 117, 119, 127, 128.
136, 137, 152, 175, 181, 183, 191, 203,
234, 257
Трибун 41, 51—54, 63, 64, 67, 69, 71,
73—76, 79, 92, 93, 95, 96, 100, И 5,
133, 136, 139, 161, 166, 168,179,180,
• 182, 183, 191, 225, 230, 233, 237,245,
257—259, 262. См. также трибунат
Трибунал 51
Трибунат 33, 60, 73, 75, 79, 81, 130,
180. См. также трибун
Триумвир 69—71, 74, 75, 78, 79, 260
Триумвират 29, 57—62, 66—68, 72, 74,
193, 194
Триумф 46, 53, 56, 69, 225, 226, 231,
232, 234, 238, 240, 246, 260
Триумфатор 54, 246
Урбанизация 18, 127
Фасцы 64, 88, 95, 102
Философия 36, 97
Философы 36
• *
Ager assignatus 186
Ager Campanus 63, 65, 182
Ager divisus 186
Ager Gallicus ГЗЗ
Ager publicüs 9, 29, 182, 185, 186, 189,
202
Ager Stellatis 182. См. также Campus
Stellatis
Ager Volaterranus 63
Agri occupatorii 186
Alarii 177, 178. См. также аларии
Ambitus 53, 116, 117, 230. См. также
коррупция
Amici 268
Amicitia 20, 205
Άνακύκλησις 98
Aquae et ignis interdictio 76, 93
'Άριστοι 158, 159, 161, 164, 165, 171,
172
Arrogatio 105, 106, 115
Филы 13
Формация 25—28
Хора 7
Храмы: храм Квирина 246, храм Марса
234, храм Юпитера 258, 260,
храм Свободы 78 (храм в честь
Liberias 172), храм в честь Venus
Genetrix 225, dementia (храм) 257
Царь 21, 53, 67, 83, 102, 104, 159, 227,
228, 246, 254, 257, 263; цари Альбы-
Лонги 253, 256; кипрский царь 152.
См. также rex
Цезаризм 107, 251
Ценз 127, 175; всеобщий ценз 232,
243
Цензор 76, 121, 234
Центурии 120, 128, 175 __^
Центурион 21, 194, 225у§0ВШ*
Эдикт 15, 65, 69, Ж 121, И2, 233, 234.
См. также edicfjfliij^
Эдил 229, 231, 245, 256
Эдилитет 5ф 60
Экклесия Π
Экспроприация 16, 127, 181, 185, 186,
. 260
айииграция 243
ЩшрПпМ, 163, 237
эффат 12
Юриспруденция 40, 41
Юрист 87, ПО, 114, 121, 207
* ·
Auctoritas 21, 22, 268
Auctoritas patrum 101—104
Beneficia 237, 243
Boni 161—163, 165, 169, 172. См. также
vir bonus
Βουλή 11
Calceus 199
Campus Martius 108
Campus Stellatis 63, 65. См. также
ager Stellatis
Capite censi 174, 176, 178, 179, 189
Capitis deminutio 111
Caput 111, 11-2, 198
Cives facti 10, 199
Cives (civitas) minuto iure 10
Cives nati 10, 199
Cives novi 136
Cives (civitas) Optimo iure 10, 207
283
Cives pri-ferti'90
Cives Roniäiii 206
Cives Sine SÜifraglo 111, 198
Civis,208
Civis feederatus 207
Civis; liber'207
Civis stipendiarius 20-7
Civitas 6, 8, 10, 90, 91, 111, 169, 170,
192, 198, 199, 202, 206, 208. См. также
гражданство, община
Civitas libera 102, 202
Civitäs libera et immunis 217
"Civitas Rornarta 204, 208
Civitas syie suifragio 204, 208
Civitates dediticiae 2iO
Civitates ioederatae 202, 203, 205, 206,
209
Civitates sine ioedere immunes et
liferae 209
Civitates -stipendiari ae 200
C l e m ^ g Ä ß * 237, 243
?Р1огЭД1Им№: т а к ж е колонии
•Colonia'^Pft'itonanorum 202, 203,
.246
Coloniae latinae,lBlP?|Q8
Coloniae, Rpmatiae*202
Comites 268' t-
" Comitia eenturfata 109. Смч также ко-
миции,'собрание (народное)
СопсШир plebis 73
Concordia ordinum 38, 161
Consensus bonorum omnium" лщ W0
161
Consul designatus 63., См. также KQp>-,
• сул ';'•" '· -,
Consul sine collega 49, 50 ^такжё:
ι245 24)7)
Contio 40, 42, 51, 77, 183
Cbntio de edictis Bibuli 70
Crimen cupiditatis regni 92. См. также
regnum, монархия, тирания.
Crimen minutae maiestatis 88, 89, 91—
96, 106. См. табже maiestas
Cnra rei publicae 88
Cura resiituendt Capitolii 43
Decuriones 204.< См. также декурион
Δημοτικές 168, 171
Destinatio 119
Dictator perpetuus 227, 258, 260. См.
также диктатор
Dies comitiales 108
Dies fasti non comitiales 75
Diribitorium 108
Divide et impera 201, 202, 209, 211, 223
Doctores (liberaiium artium) 233
Dominium ex iure Quiritium 9, 14, 15,
110—112. См. также ius Quiritium
Dorrius publica 246
Duoviri perduellionis 91, 92. См. также
perduellio
Dux partium 21. См. также partes,
factio
Edictum provinciate 210. См. также
эдикт
Exercitus Clodianus 80
Exercitus, servorum 151
Factio 171, 172. См. также partes
Familia 73, 95, 110, 201
Fas 95, 96
Feriae 64
Φιλία 61
Foedera aequa и iniqua 206, 209
Fcedus 204, 206, 210
Forum Iulium 225
Fundus 110
Γραφή παράνομων 10
Homines novi 16, 17, 20, 32, 164, 260
Honor 94
Hospitium publicum 205
' Immunitas 211
Imperator 227—229
Imperium 94
Imperium infinitum 48
Imperium maius 227
Imperium pioconsulare 121
Imperium Romanum 209, 234, 237
Judicium populi 104, 119
Hjs 95, III (Sui iuris 105; sui iuris
•et alieni iuris 201). См. также
гражданство
l i s actionis 199
1ц§ civile 114
Ius commendationis 108, 119
Ius commercii 10, 11, 199, 203, 204
Ius conubii 10, 111, 1|99, 203, 204
Ius gentilitatis 199
his gentium 114 ,
Ins honorum 10, 111, 199, 204, 208, 270
lus ltalicum 211
Ius Latii 203, 206
Ius privatum 110, 199
l u s provocationis 105, 106, 199, 207.
См. также provocatio ad populum,
провокация
Ius publicum 111, 199
Ius Quiritium 9, 14, 110—112, 114, 207.
См. также dominium ex iure Quiritium
Ius sacrorum 199
Ius suffragii 10, 11,1, 169, 199, 204, 207
Iuris societatem habere 198
iurisdictio inter peregrinos 256
284
Lectio senatus 23i, 233 235, 243, 255,
260
tex (leges) 103, 232
Lex centuriata de potestate 121
Lex curiata de imperio Ц5
Lex data 209, 210
fcCges de imperio 121
Ceges de maiestate 92, 94
Leges de modo agrorum 208
Leges de potestate censoria 120, 121
Leges de bello indicendo 103, 120
Leges sacratae 96
Lex Acilia Calpumia de ambitu 117
Lex Aelia Fufia 118
Lex Antonia 256
Lex Antonia de proscriptorum liberie
229
Lex Appuleia agraria 133, 188
Lex Appuleia de maiestate 89, 93
Lex Appuleia frumentaria 133, 225
Leges Appuieiae 155
Leges Appuieiae de coloniis deducendis
133, 180, 208
Lex Calpumia см. lex Acilia.,Calpurnia.
Lex Cassia Terentia frumenbtrfa5 44
Lex Clodia de censoria подоле ,75
Lex Clodia de collegiis 7&
Lex Clodia de Deiotaro et' Brogitaro 78
Lex Clodia de exi'io fiiceronis 78
Lex Clodia de iure et tempore, legum
rogandarum 75, 79 v '
Lex Clodia de provinciis 76, 7V"
Lex Clodia frumentaria 75, 76, 79, 80
Lex Cornelia agraria 188
Lex Cornelia de maiestate 93 ·'
Lex Cornelia Fulvia de amhfiu 116
Leges Corneliae 118, 181 .',';* ·
Lex Flavia agraria 183 #'*
Lex Fufia de religione 52 r,
Lex Gabinia de piratis persequendis
48 •
Lex Sempronia frumentaria Ш
Leges Semproniae agrariae 166, 183,
188
Lex Hirtia de pompeianis 238
Lex Hortensia 124
Lex Iulia de civitate danda (90 г. .до
Η. э.) 113, 208
Lex Iulia de actis Pompeii 6f*
Lex Iulia de civitate Gaditalais 220, 230
Lex Iulia de civitate Tra«s*idäpis
danda 220, 230
Lex Iulia de magistratibus 247
Lex Iulia de meredibus habttationum
annuis 230 . ,
Lex Iulia de modo credendi «t possfc;
dendi intra Italiam 230
Lex Iulia de pecuniis mutuis,229, 230
Lex Iulia de praetoribus decern crean-
Lex Iulia de provinciis 233, 235, 236,
243
Lex Iulia de publicanis 65, 72
Lex Iulia de rege Alexandrino 65
Lex Iulia de repetundis 68, 69, 73, 76,
225
Lex Iulia de Siculis 220
Lex Iulia de vi publica 233
Lex Iulia iüdiciaria 233, 235, 236, 243
Lex Iulia municipalis 204, 220, 232,
235 236 243
Leges' Iuliäe agrariae 183, 187, 192, 231
Leges Iuliae de maiestate 93, 94, 96,
233
Leges Iuliae sumptuariae 233, 236
Lex Licinia Mucia 208
Leges Liciniae Sextiae 124
Lex Mamilia Roscia Peducaea Alliena
Fabia 225
Lex Manilia de imperio Gn. Pompeii
48 :
U*'-Plautia Papiria 11?, 208
Lex' Pömpeia de ambitu 230
Lex Terentia Cassia frumentaria см.
lex Cassia Terentia frumentaria
Lex Tullia de ambitu 117
Lex Valeria de Sulla 121
Leges Valeriae de provocatione 104
Lex Varia de maiestate 93
Lex Vatinia de provincia Caesaris 67
Liberator 226:
Liberias 85, 111, 171, 21,1
Libertini 161. См. также либертины,
вольноотпущенники
Luperci Fabiani 257
Luperci Iuliani 257, 258
Luperci Quintiliani 257
Magister equitüm 244
Magistrates 90, 94, 95, 121. См. также
магистрат, магистратура
Maiestas 95, 96, 119. Minuta maiestas
93, 95. См. также crimen minutae
maiestatis, quaestio perpetua de
maiestate r"
Maiestas magistratus 90, 94?"
Maiestas populi (maiestas populi Romani)
88—91, 94—96, 106
Maiestas senatus 90, 95
Mancipium 201
Manifmissio iusta 10, 199. См. также
вольноотпущенники, libertini
Sanus 207. См. также patria potestas
anus mariti 201
Matrimonium iustum 199
Missio 194
Mo?;maiorum 36, 60
Multitude) (=populus) 90, 101, 162,
163
Municipium 204, 205, 208. См. также
муниципий
Nobiles 20, 21, 123. См. также нобили
Nobilitas 169. См. также нобилитет
Nomen Latinum 203
Nomen populi Roraani 91; Romanl nominis
94, 95
Oppida foederata 207
Oppida libera 207
Oppida stipendiada 207
Oppidum 5, 206
Optimates 20, 158—167, 169—171. См.
также оптимаТы
Orbis terrarum 263
Ordo 161. См. также сословие
Ordo equester 126, См. также всадники,
всадничество, сословие
Pagi 210
Parens patriae 226. См. также pater
patriae, отец отечества
Pars Ciodiana 173
Pars Pompeiana 173
Partes 21, 157. См. также factio
Pater familias 95, 200, 201
Pater patriae 42. См. также parens
patriae, отец отечества
Patres 101, 200. См. также auetoritas
patrum
Patria potestas 201, 207
Patrkii 123. См. также патриции
Patronus 200. См. также патроны
Pecunia ПО
Perduellio 91, 92, 95, 96, 105
Peregrini 206. См. также перегрины,
iurisdictio inter peregrinos
Plebs 87, 90, 101, 123. См. также
плебс, плебеи, transitio ad plebem
Plebs rustica 123, 124, 127, 128, 1,38,
139, 176, 187
Plebs urbana 123, 124, 126—130, 138,
139, 169
Πόλις 5, 6, 206. См. также полис
Πολιτβία 5, 61
Πολίτης 5
Pompa circensis 246
Populäres 20, 166—171. См. также популяры
Populi liberi 68, 76
Populi stipendiarii (vectigales) 210
Populus 27, 87—91, 94, 101, 102, 124,
162, 163, 169, 170. См. также multitudo,
maiestas populi
Populus Romanus 90, 94, 113, 140, 199,
239
Possessio 210
Potestas 9$
Praefectura morum 226
Praefecturae 204. См. также префеде*
., тура
Praejeetus- morum 233
Praejeetus urbis 245, 268. См. такж*
префект
Praemium ί83, 1,94, 206, 211, Ж,2®
Praetor urbarfns 232, 258. См. также
претор
Praetura urbana 256. См. так:** пре-
тура
Primus inter pares 55
Princeps 95. См. также prmcipes,, ярин-
цепс
Princeps civitatis 21, 239
Princeps senatus 126
Princlpes 60, 162, 164
Princlpes consilii publici 160
Provocatio ad populum 39, 103—106,
119, 169. См. также ius provocationis,
провокация
Pubiicina consilium 90.
Quaestio perpetaa de maiestate 93
Quaeatio perjtetua de repetuffdis 93
Quaestiones perpetuae 109, 118, 119
Quaestor designatus 51. См. также
квестор
Quirites 101. См. также ius quifitium,
квириты
Regnum 92, 98, 169, 171, 267. См. также
тирад, тирания, монархия
Res maneipi (и пес maneipi) 110
Res poptffi 87, 90, 91, 98
Res publik« 6, 87, 90, 91, 98, 102, 190,
207, 218
Res publica restituta 4, 267
Rex 95, 105, 227. См. также царь
Rogatio 181, 232. См. также ротация
Rogatio »Hirtia 238
Rogatio Pupia Valeria de incestu Clodii
51.
Sacrilegium 51, Щ
Senatus'cQpsultum' 209. '©·;•• j-asfte oe-
натуйконсульт
Seiiatuseorisultum ultimum 44
Senatus populusque Romanus 11, IÖ2
Soctv 177. 203
SoCfus et amicus populi Romani ββ.
См. также союзник и друг римом»-
гв народа
Status civitatis 10, 111, 112, 198
Status familiae 111, 198
Status libertatis 111, 112, 198
Stipendium 175, 210
Supplicatio 226
286
fcua 226
Usus 243
Istamentum 115
Raou-x0' П Vectigal 210. См. также налог
(bga 199 Vectigalia 55
lansitio ad plebem 115 Vestis regia 256
Hbunicia potestas 226. См. также три- Vexillum russeum 118
бун Vici 204, 210
Vir bonus 158, 161. См. также boni
Usufructus 210 Vulgus 101

С.Л.Утченко - Кризис и падение Римской республики - Указатель имен

Tib — Tue, 29 May 2012 10:15:37 GMT

Указатель имен
Август см. Юлий Цезарь Октавиан
Август
Аврелий Антонии Каракалла, Марк
15, 222
Аврелий Котта, Луций 263
Аврелий Котта, Марк 213
Автроний Пет, Публий 45
Адриатическое море 234
Азиний Поллион, Гай 58
Азия 43, 53. 60, 66, 219, 235. Малая
Азия 136, 149
Акарнания 216
Акилла 217
Акций 19, 21
Александр Македонский 54, 253
Александрия 258
Алерия 181
Аллоброги 67
Альба-Лонга 256
Амфилохия 216
Англия 82
Анпий Милон, Тит 118, 151, 152, 230
Антоний Гибрида, Гай, 44, 45, 70, 73
Антоний, Марк 19, 21, 75, 119, 143,
151, 166, 193, 194, 213, 215, 220, 230,
232, 256, 258, 261, 262
Аполлон 69
Аполлония 215
Апеннинский полуостров 176
Апеннины 151, 234
Аппиан 53, 57, 58, 65, 66, 72, 77, 117,
118, 126, 133—137, 149, 180, 181,
191, 193, 194, 213, 225, 231, 246,
257, 263
Аппиева дорога 152
Аппулей Сатурнин, Луций 79, 115,
133—135, 137, 180, 181, 184, 185,
187, 188, 191, 208
Апулия 150
* Составил Г. А. Таронян.
Араузион 93
Арверны 67
Аргос 11, 14
Ариовист 67
Аристобул 54
Аристотель 5, 6, 12, 13, 97, 200, 249
Армения 78, Малая Армения 234
Арпин 208, 223
Архит 97
Асконий Педиан, Квинт 152
Атина 208
Аттий Бальб, Марк 59
Аттий Вар, Публий 214, 244
Аттий Лабиен, Тиг 244
Аттик см. Помпоний Аттик, Тит
Аттика 14
Ауксим 212, 214
Ауфидий Луркон, Марк 53
Афины 5, 8—13, 36, 85, 170, 209
Афраний, Луций 53, 54, 215
Африка 133, 137, 180, 213, 217, 219,
225, 226, 244
Афцелиус (Afzelius, А.) 177
Ахайя 133, 180, 216, 219, 239, 262
Бадиан (Badian, Ε.) 200, 208
Балканский полуостров 49, 224
Балсдон (Balsdon, I. Р. V.) 261
Бенгтсон (Bengtson, Η.) 190, 252
Биндер (Binder, I.) 123
Блох (Bloch, Q.) 61
Борен (Boren, Η. С.) 131
Брейвене (Bruewaene, Μ. van der)
131
Брехт, Кр. 96
Брундисий 45, 224
Брундисийцы 213
Брунс (Bruns, С. G.) 267, 270
Брут см. Юний Брут
Бюхнер (Büchner, К.) 87, 97
272
Вага 217
Валерии, род 20
Валерий Максим 181
Валерий Мессала Нигер, Марк 51
Валерий Публикола, Публий 88, 95,
102
Валерий Флакк, Луций 70
Варгунтей, Луций 45
Барий Сукронский, Квинт 93
Варрон см. Теренций Варрон
Ватиний, Публий 67, 70, 71
Веллей Патеркул, Марк 57, 58
Веррес, Гай 38
Веспасиан см. Флавий Веспасиан
Веттий, Луций 44, 70, 71
Византии 78
Виламовиц-Мёллендорф (Wilamowitz-
Moellendorff, U. v.) 85, 100, 105«
Виккерт (Wickert, L.) 266
Виллемс (Willems, P.) 104, 203
Виппер, Ρ. ΙΟ. 3, 4, 34, 117, 130—
132, 135, 138, 177, 179, 185, 189,
194, 250
Виршубский (Wirszubski, Ch.) 85, 86,
111
Виссова (Wissowa, G.) 106
Вифиния-Понт 219
Волатерры 181
Восток 41, 43, 60, 66, 78, 187, 191, 250
Габба (Gabba, Ε.) 175, 185
Габиний, Авл (трибун 139 г. до н. э.)
88
Габиний, Авл (консул 58 г. до н. э.)
49, 66.J72, 76, 77
Гадес 215
Гадитанцы 215, 235
УГадрумет 216
Галатия 78
Галлия 67, 219, 225, 248, 255, Трансальпийская
Галлия 67, 180, Циз-
альпийская Галлия 67, 185, 220.
Нарбонская Галлия 68
Галлы 67, 149
Ганнибал 126
Гардтхаузен (Gardthausen, V.) 4
Таспаров, М. Л. 119
Гейзекберг (Heisenberg, А.) 85, 100,
105
Гёлер (Göhler, J.) 179, 180, 201
Гельцер (Geizer, Μ.) 157
Геренний, Гай 73
Германия 27, 196, 201, 248; ФРГ 252
Герники 203
Гетулы 217
Гипподам 97
Гирций, Авл 212, 238
Гиспал 246
Глотц (Glotz, G.) 61
Гомфы 216
Гораций, Публий 92
Гортензий 1Гортал, Квинт 40, 45, 52,
70
Гомилий, Тулл 92
Гофман (Hoffmann, W.) 123, 126—
128, 131, 132
Грант (Grant, Μ.) 227
Гракхи см. Семпронии Гракхи
Грёбе (Groebe, Р.) 61, 156 248
Греки 36, 97
'Греция 35
Гундель (Gundel, Η. G.) 88, 90, 95
Даки 234
Дельбрюк Г. 175, 177
Дельфы 216
Деций Мус, Публий 102
Джианелли (Giannelli, G.J 4
Джонс (Jones, Α. Η. Μ.) 120
Дивитиак 67
Дидий, Гай 244
Дикеарх 98
Дионисий Галикарнасский 100
Диррахий 49, 216
Долабелла см. Корнелий Долабел-
ла, Публий
Домиций Агенобарб, Гней 262
Домиций Агенобарб, Луций 71, 72,
167, 213
Дрекслер (Drexsler, Η.) 157
Друман (Drumann, W.) 61, 156, 166,
248, 249
Дьяков, В. Η. 35, 107, 158
Европа 26, 27, 123
Евфрат 53
Египет 225, 250
Еллинек (Jellinek, G.) 86, 90, 95
Ельницкий, Л. А. 140, 201
Жебелев, С. А. 134
Зама 218
Запад 22, 252, 253
Заттлер (Sattler, Р.) 270
Зелинский, Φ. Ф. 35
Игнатенко, А. В. 180
Игувий 212
Игувинцы 212
Иллирик 67, 219
Иллирия 262
Илион 258
Испания 55, 56, 213, 214, 219, 226,
244—247, 255, 261, 268, Дальняя
Испания 215
273
Испанцы 215
Истм 234 пп ,„„
Италики 21, 23, 93, 113, 115, 133, 137,
138, 144, 177, 178, 180, 189, 202—
204, 206, 208, 209, 211, 222, 264
Калатия 231
Каллаики 55
Кальвисий Сабин, Гай 215
Кальпурний Бестия, Луций 42
Кальпурний Бибул, Марк 50, 56, 60,
63—65, 69—71, 118, 192
Кальпурний Пизон Фруги, Гай 71
Кальпурний Пизон Цезоний, Луций
66, 72, 76, 77, 238
Кальпурния 66
Кампания 181, 231
Капиний Ребил, Гай 256
Капитолий 134, 166, 246, 258, 260
Капуя 150, 200
Каракалла см. Аврелий Антонин Ка-
ракалла, Марк
Карбон см. Папирий Карбон
Каркопино (Carcopino, J.) 57, 61, 70,
74, 182, 184, 188
Кармон 215
Карфаген 101
Касилин 231
Кассий Вицеллин, Спурий 63
Кассий Кокцейан, Дион 57, 58, 61,
228, 256
Кассий Лонгин, Гай 19, 215, 256, 262
Кассий Лонгин Равилла, Луций 162
Каталина см. Сергий Каталина
Катилинарии 40—42, 45, 77, 78, 119,
151
Катон см. Порций Катон
Кельтиберы 244
Кимвры 93, 133
Кипр 76, 77, 216
Клавдии, род 20
Клавдии Марцеллы, род 200
Клавдий, император (Клавдий Друз
Нерон Германии, Тиберий) 270
Клавдий Марцелл, Гай 238
Клавдий Марцелл, Марк 238, 239
Клавдий Нерон, Тиберий (император
Тиберлй) 94, 120, 270
Клеопатра VII 244, 252, 258
Клисфен 27
Клодий Пульхр, Публий 33, 38, 51—
54, 73—81, 118, 151—153, 171, 172,
233
Клодий, Секст 80
Клодия 42
Книдцы 235
Ковалев, С. И. 16, 23, 24, 26, 31, 35,
107, 143, 144, 157, 158, 195
Кокцей Нерва, Марк 121
Коллинз (Collins, Ι. Η.) 252
Колобова, К. М. 14
Коммод см. Элий Аврелий Коммод,
Луций.
Кордуба 215, 246
Коринф 11
Корнелии, род 20
Корнелии (вольноотпущенники Сул-
лы) 150, 181, 182
Корнелии Сципионы, род 20
Корнелий Долабелла, Публий 230,
234, 262
Корнелий Лентул Крус, Луций 52
Корнелий Лентул Спинтер, Публий
165
Корнелий Лентул Сура, Публий 34,
150 ν
Корнелий Непот 169
Корнелий Сулла, Публий 45
Корнелий Сулла, Сервий (брат предыдущего)
45
Корнелий Сулла, Фавет 66
Корнелий Сулла Феликс, Луций 4,
18, 20, 31, 32,143, 48/66, 93.Ί02, 108,
118, 119, 121,· 136,· 137/ 139,-149,
150, · 152,- 156, 162—164,ι 177, -181,
182, 184, 185, 187—189, 191,, 193,
195, 197, 229, 231, 234, '237, 248
Корнелий Сципион Азиатский, Луций
259
Корнелий Сципион Африканский
Младший, Публий 36, 98
Корнелий Сципион Африканский
Старший, Публий 102, 179, 227,
259, 260
Корнелий Сципион Назика Серапион,
Публий 166
Корнелий Тацит 89—91, 93, 120, 121,
166, 168, 235
Корнелий Цетег, Гай 34, 45, 150
Корнелий Цинна, Луций 136, 137, 149,
158, 163, 164, 166, 191, 193 |
Корнеманн (Когпетапп, Е.) 57/190,
252
Корсика 181
Корфиний 212, 213
Красе см. Лициний Красе, Марк
Кролль (Kroll, W.) 36
Кромайер (Kromayer, J.) 85, 100, 105,
174
Кудрявцев, О. В. 7, 16
Курий, Квинт 44
Курнос см. Скрибоний Курион
Кюблер 88
Лчконика 13
Ланге (Lange, L.) 200
Ласт 157
Латинский Союз 203
274
Латиняне 111, 127, 133, 198, 203, 206,
208, 210, 222
Ленгль (Lengle, J.) 92, 93, 96
Ленин, В. И. 26, 27, 30, 141, 146, 148,
153
Лентул см. Корнелий Лентул
Лепид см. Эмилий Лепид
Лепта, Квинт 232
Лептис 217
Ливии, род 20
Ливии, Тит 57, 58, 88, 92, 94, 100,
102, 104, 105, 116, 126, 166, 168, 169,
175, 177, 179, 259
Лигарий, Квинт 262
Ладург 13, 98
Лициний Красе, Марк 35, 40, 42, 54,
55, 57, 58, 60, 61, 64—67, 72, 248
Лициний Лукулл, Луций 52,'Ιό4, 60,
66, 71
Лициний Макр, Гай 100, 101
Лициний Мурена, Луций 40, 41, 43,
117
Лузитаны 55, 244
Лукулл см. Лициний Лукулл, Луций
Луперкалии 257, 258
Лутаций Катул Капитолийский, Квипт
43, 60, 164, 226
Мадэарино (Mazzarino, S.) 4
Македония 71, 73, 76, 133, 180, 215,
262, 263
Македонские войны 36
Манилий, Гай 50
Манлий Капитолийский, Марк 92
Мантинея 12
Марианцы 135—137, 148—150, 156,
163, 181
Марий, Гай 15.Г18Д 19J 48,150,· 133, -134,·
136,-137,-149,'162—164,. 166,- 174—
176, 178—180, 183,-190, 191, 193,>217,-
223,- 237 - .
Марквардт (Marquardt, I.) 201, 203,
204, 207—211, 220
Маркиш, С. П. 33
Маркс, К. 7, 8, 14, 25—27, 30, 83, ПО,
122, 124, 141, 146, 148, 154
Марцелл см. Клавдий Марцелл
Марций Филипп, Луций 179, 180, 185
Массилийцы 214
Массилия 11, 209, 214
Машкин, Н. А. 17, 22, 24, 32, 61, 62,
79, 80, 107, 108, 157, 187, 195, 212,
221, 227, 228, 251, 268, 270, 271
Мейер, Кр. (.Meier, Chr.) 67, 70, 71,
72
Мейер, Эд. (Meyer, Ed.) 4, 32, 40, 41,
43—50, 57, 59, 63, 68, 70, 72, 74, 75,
77, 79, 81, 92, 96, 105, 130, 134, 183,
187, 220, 227, 231, 232, 234, 237—
242, 245, 249, 250, 258—261, 266
Меммий, Гай 191
Меммий Гемелл, Гай 50, 72
Мстелл см. Цецилий Метелл
Метрополь 216
Милон см. Анний Милон, Тит
Минуций Базил, Луций 262
Минуций Терм, Квинт 43, 212
Митридат VI Великий Эвпатор 54,
136, 137
Мишулин, А. В. 30, 144—146, 157
Момильяно 22
Моммзен (Mommsen, Th.) 4, 35, 39,
46—50, 61, 70, 74, 79, 83—90, 92—
95, 103—105, 112, 118, 120, 121, 129,
130, 156, 166, 175, 182, 188, 190, 227,
228, 232, 248, 249, 254, 259, 260
Мунда 226, 245, 246, 255
Муция Терция 42, 53
Мюнцер (Münzer, F.) 131, 179, 180
Назика см. Корнелий Сципион Нази-
ка Серапион, Публий
Нерва см. Кокцей Нерва, Марк
Нибур 200, 248
Никий 6
Никольский, Η. М. 158
Нил 240
Нинний Квадрат, Луций 76
Нич, К. В. 188
Нола 137, 181
Ноний, Авл 191
Норбан Бульбус (Бальбус), Тай 93
Нумидийцы 217
Нурсия 223
Океан 240
Октавии, род 117
Октавий, Марк 137, 163, 164, 191
Октавия Младшая 238
Орелли (ОгеШ) 43
Орик 215
Орхомен 216
Пайс (Pais, Ε.) 105
Палатин 45, 172, 246
Папирий Карбон, Гай 50
Папирий Карбон, Гней 137
Парети (Pareti, L.) 252
Парибени (Paribeni, R.) 228
Парфяне 197, 234, 249, 255, 263
Педий, Квинт 244
Перикл ТО
Перузинская война 194
Петрей, Марк 45, 215, 218, 226
Пизон см. Кальпурний Пизон; Пупий
Пизон
Пёшль (Pöschl, V.) 99
18* 275
Пистория 44
Пицен 212
Платон 5, 6, 13, 60, 97, 98
Плиний Секунд, Гай 53
Плутарх 42, 44, 53, 56—58, 61, 63, 64,
78, 117, 118, 225, 258, 263
Покок (Рососк, Р.) 74
Покровский, И. А. 9, 84, 86, ПО
Полибий 13, 96—100, 106, 127, 177
Помпеи Великий, Гней 19, 20, 32, 38,
41—51, 53—55, 57—61, 63—67, 69—
72, 74—76, 78, 102, 166, 182, 187,
192, 212, 213, 215, 216, 224, 237—
239, 244, 246, 248, 249, 263
Помпеи, Секст 143, 244, 246
Помпеянцы 42, 213—218, 225, 238,
244—246, 262
Помпоний, Секст 87.
Помпоний Аттик, Тит 58, 69, 161, 165
Помптин, Гай 67
Помптинские болота 234, 255
Понт 225, 284. См. также Вифмния-
Поит
Понтий Аквила, Луций 262
Порций Лека, Марк 45
Порций Катон Младший, Марк 38,
40—44, 50, 54—56, 60, 62, 64, 66,
68, 70, 74—77, 152, 192, 213, 217,
226, 237
Порций Катон Старший, Марк 36,
184, 223, 259
Постум, Гай 40
Пренесте 137
Провинция 224, Ближняя Провинция
215
Птолемей Авлет 65, 66
Птолемей Александр 76
Пунические войны 101, 114, 115, 125—
128, 141, 175, 264
Пупий Пизон, Марк 45, 51
Рабирий, Гай 91, 92, 96
Ранович, А. Б. 23, 24
Реата 223
Рейн 240
Родос 36, 216
Ромул 60, 88, 163, 200
Россия 26
Ростовцев, М. И. 4, 17—19, 22, 24,
125, 127
Рубикон 196, 212
Рудольф 220
Рудорф (Rudorff, А. Е.) 89, 93
Рустина 216, 217
Рюбелинг (Rübeling, К.) 167, 168,
171, 172
Сайм (Syme, R.) 4, 20—22, 24, 41,
50, 57, 227, 250
Саллюстий Крисп, Гай 12, 44, 45,
100—102, 106, 150, 158, 171, 173, 231,
234, 236, 237, 239, 241—244, 254, 259
Салона 215
Сандерс (Sanders, Η. Α.) 59
Санктис (Sanctis, G. de) 105
Самний 177, 181
Сардиния 213
Свевы 67
Светоний Транквилл, Гай 43, 57, 58,
66, 73, 166, 168, 194, 219, 228, 246,
263
Северы, династия 222
Секваны 67
Семпроний Гракхи (Гай и Тиберий)
9, 18, 29, 30, 79, 115, 117, 123, 128—
132, 134, 138, 156, 158, 162, 163, 183,
184, 186, 188
Семпроний Гракх, Гай 79, 115, 129—
132, 156, 162
Семпроний Гракх, Тиберий 100, 115,
129—131, 157, 162, 166, 259
Сергий Катилииа, Луций 33, 34, 38—
40, 43—45, 51, 59, 67, 71—73, 81,
100, 150, 156, 158
Сервилий Главций, Гай 134
Сервилий Исаврийский, Публий 224,
229
Сервилий Каска, Гай 262
Сервилий Каска, Публий 262
Сервилий Рулл, Публий 63, 139, 168,
182—185, 187, 188
Сервилий Цепион, Квинт 93
Сервилий Цепион, Публий 66
Сервилия 71
Сергеев, В. С. 157
Серторий, Квинт 223
Сирия 76, 250
Сицилийцы 220
Сицилия 133, 180, 200, 213
Скрибоний Курион, Гай (консул
76 г. до н. э.) 52
Скрибоний Курион, Гай (трибун
50 г. до и. э., сын предыдущего) 69,
71, 212
Смит (Smith, R. Ε.) 175, 178, 185,
269
Солон 12, 27
Софокл 48
Союзническая война 15, 18, 29,* 30,-
113—115,-123, 132,*· 135,· 136,- 138,
149, 176, 178, 179, 198, 204, 2Q7—
209
Спарта 12, 13
Спартак 30, 144—148
Сталин, И. В. 30
Струве, В. В. 167·
Сулла см. Корнелий Сулла
Сулланцы 135—137, 148, 149, 163
276
Сульпиций Гальба, Сервий 262
Сульпиций Лемония Руф, Сервий 40,
239
Сульпиций Младший, Сервий 40
Сульпиций Руф, Публий 135, 136, 191
Сульмон 213
Сципион см. Корнелий Сципион
Табенцы 217
Тапс 217, 218, 224—226, 229, 231, 237,
243, 260
Тарракон 215
Тегер (Taeger, F.) 98, 253
Тейлор (Taylor, L. R.) 70, 71, 116,
120, 128, 157, 205
Тацит см. Корнелий Тацит
Теренций Варрон, Марк 64, 69, 215,
223, 234
Теренция 52
Тиберий см. Клавдий Нерон, Тиберий
Тибилетти (Tibiletti, G.) 119, 120
Тибр 234
Тибур 137
Ти'Гран 54, 78
Тиздра 217
Тиллемон 3
Титий, Секст 180, 181
Транспаданцы 235
Требоний, Гай 261, 262
Тиллий Цимбер, Луций 262
Тулл Гостилий см. Гостилцй, Тулл
Туллий Цицерон, Марк 6, 33—42, 45,
50, 52, 54, 55, 57—61, 63, 65, 69—
71, 73—78, 80, 81, 87, 89—91, 96,
98—100, 103, 106, 116—119, 123, 132,
139, 150—153, 158—170, 172, 173,
179—181, 183, 192, 200, 212, 219,
223, 232, 234, 236—242, 244, 247—
249, 254, 256, 259—261, 270
Тускул 223
Уорд Фаулер (Warde Fowler, W.) 127
129 132
Уст (Oost, S. I.) 62, 68—71
Утика 217, 218, 225
Фабии, род 20
Фабий Максим, Квинт 214, 244, 256
Фанний, Гай 71
Фарнак II 224
Фарсал 49, 167, 216, 225, 226, 252
Фейт (Veith, G.) 174
Ферреро, Т. 4, 44, 229
Фессалия 215, 216, 235
Фивы 216
Филотим 161, 165
Фиттингоф (Yittingoff, F.) 201, 202,
204—207, 210—212, 219—223
Флавий, Луций 54, 55, 63, 78, 183
Флавий Веспасиан, Тит 121
Фламиний, Гай 77.
Фогт, И. (Fogt, I.) 4, 147, 192, 193
195—197, 252
Фокида 14
Фолкман (Volkmann, Η.) 141, 177, 190
193, 195, 268
Фонтей, Публий 73
Формии 208
Фракия 234
Франция 26, 27, 82, 143
Фрёлих (Fröhlich) 182, 188
Фукидид 5, 6
Фунди 208
Фуцинское озеро 234
Фуфий Кален, Квинт 51, 52, 69, 216
Хайнце. (Heinze, R.) 85, 164
Ханслик (Hanslik, R.) 57—59
Хвостов, В. М. 10, ПО, 111, 114, 199
Хён (Höhn, К.) 268
Хитон (Heaton, J. W;) 79
Цезарианцы 216, 218
Цезарь см. Юлий Цезарь
Целий Руф, Марк 34, 230
Цепион см. Сервилий Цепион
Цесетий Флавий, Луций 257, 258
Цецилии Метеллы, род 20, 41
Цецилий Метелл, Луций 237
Цецилий Метелл Критский, Квинт 54
Цецилий Метелл Непот, Квинт 40—45,
. 47, 60, 192
Цецилий Метелл Нумидийский, Квинт
133, 134, 164
Цецилий Метелл Пии, Квинт 55
Цецилий Метелл Пий Сципион, Квинт
226
Цецилий Метелл Целер, Квинт 40, 42,
44, 53—55, 67, 73
Цинна см. Корнелий Цинна, Луций
Цицерон см. Туллий Цицерон, Марк
Чачери (Ciaceri, Ε.) 57
Швартц (Schwartz, R.) 57
Шёнбауер (Schönbauer, Ε.) 202—207,
210, 222
Шервин-Уайт (Sherwin-While, Λ. Ν.)
114, 199, 204, 206
Шмиттенер (Schmittener, W.) 190,
193 194 269
Штае'рман', Ε. Μ. 9, 36,140—142, 146—
148, 151, 153
Штрасбургер (Strasburger, Η.) 157,
158, 160, 161, 166, 167, 247, 252
Шур В. 164
277
Эвбея 14
Эдкок (Adcock, F. Ε.) 7, 227
Эдуи 67
Элий Аврелий Коммод, Луций 4
Элий Ламия, Луций 77
Эмилии, род 20
Эмилий Лепид, Марк 34, 139
Эмилий Лепид, Марк (сын предыдущего)
244, 245
Эмилий Павел, Луций 71
Эмилий Скавр, Марк 164
Энгельс, Ф. 7, 25, 27, 28, 30, 83, 122,
124, 138, 146, 154
Эпидий Марулл 257, 258
Эпир 215, 219, 224
Эренберг (Ehrenberg, V.) 253
Этолийцы 209
Этолия 215, 216
Этрурия 151, 181, 259
Этруски 149
Юба I 217, 218^226
Ювенций Латеренсий, Марк 71
Югуртинская война 158, 179
Юлии, род 117
Юлии Клавдии, династия 121
Юлий Цезарь, Гай 4, 9, 12, 19—21, 24,
29, 32, 37, 38, 42—44, 46—52, 55—
78, 80, 81, 93, 102, 107—109, 118—
120, 123, 144, 148, 165, 168, 172, 173,
183—185, 187, 188, 190, 192—197,
204,211—221, 224—270
Юлий Цезарь, Луций 232
Юлий Цезарь Октавиан Август, Гай
4, 19—24, 29, 32, 38, 48, 50, 75,
93, 94, 107—109, 117, 119—122, 143,
148, 175, 185, 190, 193, 194, 219, 221,
223, 228, 229, 239, 242, 247, 249, 254,
265—271
Юлия 66
Юнии, род 259
Юний Брут, Луций 258
Юний Брут, Марк 19,71,256,258, 259,
262
Юний Брут Альбин, Децим 262
Юпитер Капитолийский 257. См. также
храм Юпитера

С.Л.Утченко - Кризис и падение Римской республики - Заключение

Tib — Tue, 29 May 2012 10:14:40 GMT

Изложением истории диктатуры Цезаря мы
завершаем рассмотрение нашей темы.
Это — условный рубеж, но хорошо известно, что так называемые
исторические рубежи очень часто оказываются условными и
спорными. Что касается «падения республики», то, следуя за
некоторыми авторами, изложение событий можно доводить до
31 г. или 27 г., но с не меньшим правом можно не включать в
это изложение даже диктатуру Цезаря. Причем, во всех этих
случаях устанавливаемые рубежи будут не менее условными.
В предлагаемой работе мы рассмотрели наиболее важные,
с нашей точки зрения, процессы, характеризующие кризис и
разложение Рима как полиса. Это прежде всего процесс разложения
материальной основы полиса—античной формы собственности.
Он тесно связан с глубокими социальными изменениями
и новой расстановкой классовых сил: на историческую арену
выступают новые фракции господствующего класса, изменяется
социальный состав (и самое понятие) римского плебса, возникает
профессиональная, корпоративно-замкнутая армия. Разложение
античной формы собственности опосредствованно отражается
и в сфере надстроечных институтов: упадок римских
комиций, распространение гражданских прав сначала на итали^
ков, а затем и на провинциалов.
Мы проследили развитие всех этих процессов, главным образом,
на их конечной, завершающей стадии, но нет сомнения в
том, что разложение Рима-полиса началось достаточно рано.
Уже после покорения Италии Рим не только и не «просто» полис,
но глава целой федерации полисов, что, конечно, не могло
не привести к каким-то внутренним, структурным изменениям.
После Пунических войн Рим — глава не только италийских общин,
но и ряда заморских владений. Это опять некое новое качество.
Но тем не менее в окончательном разрушении римской
полисной организации решающая роль должна быть отведена
264
не внешним, экстенсивным явлениям, но внутренним и интенсивным.
Решающим толчком послужила общеиталийская крестьянская
революция, которая в своем развитии оказалась неизбежно
направленной против Рима-полиса, со всеми его пере-
житочно еще сохраняемыми институтами, привилегиями, традициями.
Однако наша основная тема — кризис и падение Римской
республики, а не только кризис полиса. Но не вытекает ли из
вышесказанного вывод о том, что для нас эти явления совпадают?
Подобный вывод неправомерен; для нас понятие кризиса
полиса отнюдь не покрывает проблему кризиса и гибели Римской
республики. Прежде всего эти явления — разновременны.
Если о первых симптомах кризиса Рима-полиса можно говорить,
очевидно, со времени превращения Рима в главу италийской
федерации, то кризис республиканских форм может быть
обнаружен и прослежен лишь значительно позднее. Кроме того,
понятие кризиса республики для нас — как только что указывалось
— более широкое понятие. Если в смысле своего внутреннего,
главным образом, социально-экономического содержания
кризис республики может быть сведен (да и то не полностью)
к тем основным процессам, которые обусловили кризис полиса,
то в смысле своего «исторического оформления», т. е. политических
событий и борьбы, он представляет собой картину более
широкую, более сложную и далеко не совпадающую с описанием
и анализом «основных процессов». Вот почему мы считали
необходимым уделить достаточное внимание конкретно-историческим
событиям, т. е. истории политической жизни и борьбы
последних десятилетий существования Римской республики
(вплоть до диктатуры Цезаря).
В заключение нам хотелось бы кратко остановиться на сравнительной
характеристике «режимов» Цезаря и Августа, хотя
эта задача, до известной степени, выходит за рамки избранной
нами темы. Однако, как уже было сказано выше, полная и всесторонняя
оценка государственной деятельности Цезаря (и его
«режима»), на наш взгляд, возможна лишь в сравнении с государственной
системой, оформившейся за время правления
Октавиана Августа, т. е. в сравнении с так называемым «принципатом
» Августа. Вероятно, такого рода сравнение, проводимое
основательно и детально, требует особого исследования, но мы,
Б данном случае, ограничимся лишь сопоставлением некоторых
выводов и соображений самого общего характера.
Более того, мы вовсе не собираемся проводить указанное
сравнение в плане: монархия — диархия — республика или эллинистическая
монархия — принципат или, наконец, в плане характеристики
того же принципата как формы правления, а заодно
и его правовых основ, поскольку все эти аспекты проблемы
именно потому и занимали (в огромной степени) современную
265.
историографию, что целиком были творением и конструкцией
ее собственных представителей. Отвлекаясь от этих, по существу,
модернизаторских конструкций, попытаемся лишь сопоставить
некоторые характерные черты «режимов» Цезаря и Августа.
Причем терминами «режим Цезаря» или «режим Августа»
мы пользуемся условно, с той оговоркой, что считаем данные
«режимы» не столько продуктом деятельности или творением
поименованных исторических личностей, сколько порождением
определенной обстановки и условий социально-политической
борьбы.
Учитывая данную оговорку для всего сказанного ниже, мы
считаем вполне допустимым утверждать — в противовес наиболее
распространенной точке зрения, существующей со времени
выхода в свет неоднократно цитированной нами работы
Эд. Мейера о монархии Цезаря — тот факт, что Август, в принципе,
был последовательным учеником и продолжателем Цезаря.
Однако не говоря уже о различии темпераментов, следует
прежде всего подчеркнуть различие методов, по поводу которых
один немецкий историк не без остроумия заметил, что Август
как бы затормозил темпы, взятые в свое время Цезарем,
причем в такой степени, что создавалось впечатление, что он
не столько продолжает политическую линию Цезаря, сколько
противопоставляет себя ей 1. Этот же историк говорит о крайней
«осторожности» Августа, которая часто заставляла предполагать
другое, нежели он в действительности желал. Но наш
историк не отрицает, что Август во многих отношениях был
продолжателем Цезаря 2.
Рассуждая в этом плане об Августе, очевидно, следует иметь
в виду, по крайней мере, два обстоятельства. а) Август отнюдь
не огульно продолжал все то, что в свое время было сделано
или только намечено Цезарем, но, так сказать, «творчески»
отбирал (или отбрасывал) отдельные элементы этого наследства.
б) Нечто, уже «отобранное», что у Цезаря, как правило,
было вызвано к жизни «текущими потребностями», а потому и
выглядело лишь намеком или довольно изолированной акцией,
Август развивал в «систему». В основе этих особенностей, а
также «методов» лежало, по существу, более глубокое различие
— различие между действиями «вождя популяров» и государственного
деятеля. Вот почему «режим» Цезаря был не чем
иным, как суммой отдельных мероприятий (пусть иногда очень
талантливых, своевременных и даже имеющих важное государственное
значение), но отнюдь не системой и, строго говоря, даже
не режимом, в то время как «режим» Августа — это уже явно
государственная система.
1 L. W i c k e r t . Caesars Monarchie und der Prinzipat des Augustus. «Neue
Jahrbücher für antike und deutsche Bildung», 1941, Hf. 1, S. 20.
2 Ibidem.
266
Для рассмотрения интересующего нас вопроса, очевидно, необходимо
ознакомиться с данной «системой», хотя бы в ее самых
общих, но, в то же время, и наиболее характерных чертах.
На этом наше сопоставление «режимов» Цезаря и Августа
можно будет считать завершенным.
Прежде всего «режим» Августа отличался от Цезарева хотя
бы тем — и этот момент отнюдь не следует считать легковесным,
побочным, не заслуживающим серьезного внимания —
что система (или форма) правления, установившаяся при Августе,
получила официально признанное наименование. Это была
res publica restituta и подобное утверждение поддерживалось
всей мощью правительственной пропаганды. Кстати сказать,
именно при Августе политической пропаганде начинает
придаваться чрезвычайно важное значение и она впервые приобретает
черты государственной организации.
Следовательно, всякое открытое несогласие с официальным
названием существующего режима могло рассматриваться как
вредное инакомыслие, как своего рода фронда, и потому в зависимости
от воли принцепса могло более или менее решительно
подавляться. Во всяком случае, был дан заверенный государством
эталон. Роковой же ошибкой Цезаря как политического
деятеля было то досадное обстоятельство, что его «режим» не
имел никакого официально выраженного наименования и, следовательно,
возможность его определения предоставлялась как
бы самим гражданам. Они же довольно единодушно определяли
его не иначе как regnum, тирания и т. п.3
Соответствовало ли официальное название режима Августа
его внутреннему содержанию? Конечно, нет! Это великолепно
понимал сам Август, это понимали или, во всяком случае,
могли понимать его современники и подданные, но это уже не
имело решающего значения. Едва ли на самом деле важно,
насколько всерьез современники Августа верили в то, что он
является богом, важно лишь то, что официально он считался
таковым и в его честь воздвигались вполне реально существовавшие
жертвенники и храмы. Также обстоит дело и с лозунгом
res publica restituta, который был уже не только лозунгом,
но и официально признанным определением реально существовавшего
государственного строя4.
Из сказанного следует, что «принципат» Августа — едва ли
не первый в истории пример режима, основанного на политическом
лицемерии, да еще возведенном в принцип. Это — государственная
система (с течением времени довольно четко сложившаяся
и выраженная), которая совершенно сознательно и
цинично выдавалась официальной пропагандой вовсе не за то,
3 С i c , ad farn., 11, 27, 8; P l u t , Caes., 60—61; Brut., 9.
4 См., например, CIL, VI, 1527, 31670; ILS, 8393; В r u n s, Fontes7, 126.
267
чем она была на самом деле. Однако при подобном понимании
«режима» Августа, т. е. сущности «принципата», становится более
чем очевидным второстепенное, подсобное значение тех
его атрибутов, которые нередко принимались многими (и даже
серьезными) исследователями за «чистую монету». К такого рода
атрибутам, безусловно, относится и пресловутая auctoritas
Августа, которая с момента находки Monumentum Antiochenum
оказалась в центре внимания всех исследователей принципата
и которая то признается, то, наоборот, не признается государ-
ственноправовой основой этого политического режима5. То же
самое может быть сказано по поводу всех других попыток уяснить
существо принципата, исходя при этом из формально-юридических
критериев и понятий.
Каковы же, с нашей точки зрения, не формально-юридические,
не государственноправовые, но социально-политические
основы «принципата» Августа? Этих основ несколько, и на
первое место среди них мы считаем нужным поставить не что
иное, как новый бюрократический аппарат империи. Мы ставим
его на первое место, хотя полностью сознаем тот факт, что он
не мог превратиться в главную опору императорского режима
уже при Августе. Однако если рассматривать роль правительственного
аппарата в перспективе, то несомненно, что в дальнейшем
он превращается в подобную опору нового режима и
настолько, что возникает даже возможность говорить о «диктатуре
» этого аппарата (применительно к поздней империи).
Огромное возрастание роли правительственного аппарата
связано с тем, что он был призван вытеснить выборные — и
наиболее демократические — органы полисно-республиканского
устройства Рима. Этот процесс вытеснения мы можем проследить,
начиная со времени Цезаря. Так, например, как указывалось
выше6, Цезарь, уезжая в последний раз на войну в Испанию,
назначил для управления Римом на время своего отсутствия
praefecti urbis, заменив ими выборных магистратов.
Назначение префектов города неоднократно практиковалось
Августом (и его преемниками). Кроме того, звеньями правительственного
аппарата становятся назначаемые Августом прокураторы,
легаты, префекты претория и императорских провинций,
а также друзья (amici) и спутники (comites) императора7.
Из какой же социальной среды вербовался бюрократический
аппарат при Августе? В соответствии с существовавшими еще
в республиканские времена традициями, восходящими к созда-
5 См. обзор литературы вопроса: Н. А. Машкин, Принципат Августа,
стр. 338—376; ср. С. Л. У т ч е н к о . Идейно-политическая борьба..., стр. 224—
232, а также Н. V о 1 k m a n п. Der Prinzipat des Augustus, «Neue Jahrb. f.
ant. und d. Bild.», 1938, Hf. 1; K. Holm. Augustus und seine Zeit. Wien, 1953. 6 См. стр. 244—245. 7 H. А. Машкин. Принципат Августа, стр. 405—408.
268
нию аппарата при наместниках провинций, Август пополнял
правительственный аппарат в значительной мере людьми, находившимися
от него в той или иной форме личной зависимости:
клиентами, отпущенниками, рабами8.
Второй и не менее важной основой нового режима мы считаем,
конечно, армию. Римская армия в период гражданских
войн после смерти Цезаря имела не меньшее политическое значение
и использовалась в качестве политической организации
не в меньшей степени, чем при Цезаре. Но когда устанавливается
прочный мир и утверждается единодержавное положение Августа,
то задачи, стоявшие перед ним по отношению к армии,
само собой разумеется, довольно существенно меняются.
О «диктатуре легионов» теперь не может быть и речи. Армия
как политическая сила и политическая опора нового режима,
несомненно, остается, но она должна быть введена в определенные
рамки, должна бытъ «обуздана», т. е. должна прекратить
существование в качестве самостоятельного политического
фактора. Эту задачу Август, как считают некоторые исследователи,
выполнил, заменив «чрезвычайные» армии (the
emergency army) республиканской эпохи постоянной армией
мирного времени, но в масштабах времени военного9. Кроме
того, Август внес важное изменение в положение офицерского
состава, поставив во взаимосвязь офицерскую и цивильную
карьеры. Этим он сумел избежать двух опасностей: армии, насыщенной
офицерами-профессионалами, или, напротив, армии,
в которой профессионалами являются лишь солдаты, но не их
командный состав. Найденный Августом компромисс оказался
весьма удачным, он стал краеугольным камнем всей его военной
реформы10. По мнению других исследователей, Августу
удалось «расколоть единый фронт центурионов и солдат» тем,
что он не стеснялся, вопреки обычаю, обещать — когда это
было ему выгодно — сенатские должности центурионам. Он
делал это от случая к случаю, но зато стал систематически разрешать
лицам, принадлежавшим к всадническому сословию,
вступать на высшие офицерские должности без предварительной
службы в армии. Таким образом, «корпус центурионов»
(Zenturionenkorps) начал постепенно дифференцироваться 11.
Следующей по значению опорой режима Августа мы считаем
новые слои господствующего класа, точнее говоря, господствующий
класс в его трансформированном виде. Что следует
понимать под этой трансформацией, разъяснялось уже неоднократно
12. Как и Цезарь, быть может, даже с большей
8 Там же. 9 R. Е. S m i t h . Op. cit., p. 70. 10 Ibid., p. 73—74.
" W. S c h m i t t h e n n e r . Op. cit., S. 15—17. 12 См. стр. 16—17; 31—32; 223; 260; 264.
269
последовательностью, Август стремился направить представителей
этого класса в «русло» сената. Сенат, как известно, в правление
Августа играл выдающуюся роль, но взаимоотношения
между сенатом и принцепсом были довольно сложными. Август,
несомненно, чрезвычайно считался с сенатом, но, вместе
с тем, стремился держать его деятельность под своим постоянным
контролем, не говоря уже о том, что принимал самое непосредственное
участие в формировании его состава.
Точными данными о составе сената при Августе мы, однако,
не располагаем. Можно лишь с большой долей вероятности утверждать,
что он пополнялся главным образом за счет
муниципальной аристократии. Так, нам известно, что император
Клавдий в своей речи по поводу Предоставления ius honorum
уроженцам галльских колоний говорил: «Дед мой божественный
Август и Тиберий Август хотели, чтобы в этой курии был
цвет колоний и муниципиев»13. Как справедливо замечает
в этой связи Н. А. Машкин, в составе сената времен Августа
встречаются лица, происходившие почти из всех областей Италии,
причем многие из них были всадниками, достигшими сенаторского
звания на военной службе14. История взаимоотношений
между принцепсом и сенатом — особый и далеко не простой
вопрос, которого мы здесь не можем касаться во всех его
деталях 15. Бесспорно лишь одно: несмотря на все сложности и
нюансы этих взаимоотношений, сенаторское сословие (в его
трансформированном виде), конечно, представляло собой одну
из опор нового режима.
И, наконец, следует сказать хотя бы несколько слов о такой
основе этого режима, как провинции. Разделение всех провинций
на сенатские и императорские вовсе не случайно явилось
одним из самых первых актов, связанных с установлением принципата
16. Тот факт, что в ведение императора отходили вновь
завоеванные и пограничные провинции, свидетельствовало
о тесной связи двух проблем в условиях нового режима: провинций
и армии.
В вопросе о роли и значении провинций для «принципата»
Августа мы считаем возможным опереться на выводы
Н. А. Машкина. На наш взгляд, он совершенно правильно подчеркивает,
что при Августе провинции из придатка к городу
Риму, из «поместий римского народа», как называл их еще
Цицерон, начинают превращаться в части единого политического
целого 17. Это сказывается, прежде всего, в том, что начинает
13 В г u n s, Fontes7, 52. 14 Η. А. Машкин. Принципат Августа, стр. 443. 15 Подробно о взаимоотношениях между Августом и сенатом см.
Р. S a t t l e r , Augustus und der Senat, Göttingen, 1960, хотя по своим выводам
эта работа· представляется нам мало интересной. 16 Dio Cass., 53, 12. 17 Η. А. Машки н. Принципат Августа, стр. 504; 506.
270
меняться система управления провинциями, в частности, система
взимания налогов. Произвол откупщиков существенно ограничивается.
Рассмотрение дел о злоупотреблениях в провинциях
переносится в сенат, кроме того, провинциалы — даже из
сенатских провинций — получают рраво направлять своих представителей,
выражающих претензии или жалобы, непосредственно
к самому Августу 18.
Наряду с этим, Н. А. Машкин подчеркивает определенную
сдержанность, даже «скупость» Августа, когда речь идет о даровании
прав римского гражданства. В этом смысле Цезарь
действовал более смело и с большим размахом, хотя принципиальной
разницы между политикой Цезаря и политикой Августа
Н. А. Машкин не видит. Не менее справедливо, на наш
взгляд, его замечание о том, что принудительной, насильственной
романизации при Августе не существовало, а если и можно
говорить о каком-то процессе слияния местных традиций, культуры,
языка с римскими элементами, привносимыми колонистами,
торговцами, ветеранами, ремесленниками и т. п., то следует
иметь в виду постепенно развивающийся процесс 19.
Таковы, с нашей точки зрения, некоторые характерные черты
режима Августа или формирующейся в период его правления
новой государственной системы. Если вернуться к вопросу
о сравнении этой системы с «режимом» Цезаря и оценке последнего,
то после всего вышеизложенного нетрудно прийти
к следующему выводу. «Режим» Цезаря не представлял еще собою
определенной и к тому же сознательно продуманной системы,
но сводился к сумме отдельных мероприятий, нужда в которых
была, как правило, продиктована текущими событиями и
запросами современной этим мероприятиям обстановки. Но
именно поэтому некоторые из подобных мероприятий оказались
преходящими, недолговечными, а другие — имеющими более основательное,
даже «историческое» значение, тем более, что в
любом случае названные мероприятия не были плодом прихоти
или «свободного творчества» стоящей над классами личности.
И, наконец, те из «мероприятий» Цезаря, которые в силу своей
наиболее тесной связи с политической обстановкой и интересами
господствующего класса оказались более долговечными, те
и вошли — конечно, в несколько трансформированном, усложненном,
а иногда и в «сознательно обдуманном» виде — в качестве
органических звеньев или составных элементов в новую
формирующуюся государственную систему, получившую затем
название принципата Августа.
18 Там же, стр. 469; 472
19 Там же, стр. 502; 504—505.

С.Л.Утченко - Кризис и падение Римской республики - Глава VIII. Диктатура Цезаря(продолжение)

Tib — Tue, 29 May 2012 10:12:37 GMT

Реформаторская деятельность Цезаря, его напряженная работа
по «восстановлению государственного строя» была прервана
необходимостью срочного выезда на последний, но для
Цезаря отнюдь не новый, театр военных действий: в Испанию.
Здесь создалось довольно серьезное положение. Некоторые командиры
войск, находившихся в Испании (где, кстати сказать,
Помпей издавна имел большое количество сторонников), вошли
в сношения с помпеянцами в Африке, откуда вскоре прибыли
Гней Помпей, которому и было передано верховное командование130,
а затем Секст Помпей, Лабиен и Аттий Вар131. Лузитаны
и кельтиберы присоединились к Помпею и под его знаменами
собрались большие силы — до 13 легионов132. Легаты
Цезаря, Квинт Фабий Максим и Квинт Педий, оказались не в
состоянии самостоятельно справиться с таким серьезным противником,
и только флот под командованием Гая Дидия имел
некоторые успехи 133. Таким образом, Цезарю, несмотря на его
явное нежелание, усугублявшееся пребыванием в Риме Клеопатры
134, пришлось лично отправиться в Испанию.
Однако он отбыл из Рима не раньше, чем провел ряд текущих
мероприятий по управлению провинциями, а также самим
Римом. Что касается провинций, то Цезарь позаботился о назначении
наместников на 45 г.; в самом же Риме, не имея времени
организовать выборные комиции, он вступил на несколько
иной путь. Будучи облечен властью диктатора (в третий раз)
и консула (также в третий раз), он назначил magister equitum,
а следовательно, и своим заместителем на время отсутствия из
Рима М. Эмилия Лепида, кстати сказать, тоже консула 135. Ему
129 См. стр. 242. 130 D i о С a s s., 43, 30; ср. [Caes.], b. Hisp., 42. 131 Dio Cass., 43, 31; Ρ 1 u t, Pomp. 74; 78; Cato min. 56. 132 (Caes.], b. Hisp., 30; С i c, ad fam., 6, 18, 2; App., b. c, 2, 103. 133 Dio Cass., 43, 28; [Caes .], b. Hisp., 2. 134 Dio Cass., 43, 27; S u e t., Iul., 52. 135 D i о Cass., 43, 33.
244
он придал коллегию из восьми praefecti urbis, имевших ранг
преторов136. Были проведены только выборы народных трибунов
и плебейских эдилов 137. Видимо, уже после того как Цезарь
отбыл в Испанию, были также проведены (под председательством
Лепида) и центуриатные комиции, на которых Цезарь
в четвертый раз избирается консулом, причем «без коллеги
» 138- Таким образом, Рим в 45 г. был оставлен без
обычных магистратов, что уже случалось и раньше, например
в 47 г.139
Как справедливо отмечает Эд. Мейер, отношение к испанской
войне было в Риме довольно индифферентным 140. Никто
уже не верил, что борьба шла за восстановление республики,
но лишь за власть между претендентами. В январе 45 г. Цицерон
писал, что война едва ли будет продолжительной и что,
хотя причины, побудившие противников взяться за оружие, довольно
различны, но большого различия между победой той
или другой стороны он не видит141. И тем не менее, именно
в этих условиях Цезарю пришлось, как он в этом позднее сам
признавался, впервые бороться не за победу, а за собственную
жизнь 142.
Цезарь выехал из Рима в начале декабря 46 г. и через 24—
27 дней был уже в Испании143. Военная кампания велась с обеих
сторон с большим ожесточением; силы противников были
примерно равны144. Решительное сражение состоялось 17 марта
45 г. при Мунде145. Цезарь ожидал, что враг спустится
в долину и перейдет ручей, протекавший между двумя позициями.
Однако его расчеты не оправдались. В то время как легионы
Цезаря приближались к ручью, помпеянцы и не думали
сходить со своих высот. Легионы Цезаря остановились перед
их грозной позицией. Завязалось ожесточенное сражение,
исход которого долгое время был неясен; в некоторые моменты
успех даже склонялся на сторону помпеянцев. Желая ободрить
дрогнувшие ряды, Цезарь ринулся вперед и подбежал к вражеской
линии, осыпаемый градом копий, пока не подоспели на
выручку центурионы. К вечеру сражение было выиграно14δ.
136 Dio Cass., 43, 28; Suet., Iul., 76.
137 Suet., Iul. 76. 138 Dio Cass., 43, 33; App., b. c, 2, 103. 139 CM. Ed. Meyer. Op. cit., S. 429. 140 Ibid., S. 431. 141 C i c , ad fem., 6, 4, 1. 142 Dio Cass., 43, 37; App., b. c, 2, 104; Ρ 1 u t, Caes. 56; Suet., Iul,
36; Li v., ep. 115. 143 App., b. c, 2, 103; Suet., Iul, 56. 144 [С a e s.], b. Hisp., 30. 145 D i o Cass., 43, 36; (Caes.], b. Hisp., 28—31. 146 App., b. c, 2, 104.
245
Вскоре Цезарю сдались Кордова, Гиспал и самый город
Мунда 147. Много видных помпеянцев или погибло в сражении,
или покончило с собой. Гней Помпеи был захвачен во время
бегства и убит, а его голова показана народу в Гиспале 148. Его
младшему брату, Сексту Помпею, удалось скрыться 149. Цезарь
после битвы при Мунде задержался в Испании, очевидно, на
довольно значительный срок (он вернулся в Рим только в октябре
45 г.) 150, причем за время пребывания в Испании он провел
ряд мероприятий: некоторым общинам были увеличены налоги,
некоторым, напротив, даровано гражданство, а некоторые
даже получили право называться colonia civium Romanorum151.
Победа при Мунде, когда весть о ней достигла Рима, внушила,
по свидетельству самих древних, такой страх перед Цезарем
и создала ему такую славу, какой никто и никогда не
имел до него. Так, по крайней мере, говорит об этом Аппиан 152.
Этими же причинами он объясняет и безмерный, небывалый
размах почестей, оказанных Цезарю после Мунды 153. Нам уже
приходилось касаться данного вопроса 154. Однако мы говорили
лишь о даровании Цезарю титулов императора, отца отечества,
освободителя и о десятилетнем консулате (от которого он,
кстати говоря, отказался), но не о других, быть может, менее
реальных, но отнюдь не менее пышных почестях.
Так, сенатом было назначено пятидесятидневное благодарственное
молебствие в честь победы Ι55. Кроме того, сенат разрешил
Цезарю появляться на всех играх в одеянии триумфатора,
в лавровом венке, а также носить высокие красные сапоги,
которые, по преданию, носили когда-то альбанские цари 156
Сенат и народ постановили, чтобы Цезарь получил на Палатине
domus publica и чтобы дни его побед были объявлены
праздничными 157. Во время pompa circensis его статую из слоновой
кости проносили на роскошных носилках, кроме того,
статуи Цезаря воздвигались в храме Квирина и среди изображений
царей на Капитолии158. Это были уже такие почести,
которые, по словам Светония, не оказывались до сих пор ни
одному смертному 159.
147 D i о С a s s., 43, 39; App., b. c, 2, 105; [С a e s .], b. Hisp., 34—36. 148 D i o Cass., 43, 40; App., b. c, 2, 105; Ρ 1 u t., Caes., 56; [Caes.], b.
Hisp., 37; 39. 149 App., b. c, 2, 105; Ρ 1 u t., Caes. 56; [Caes.], b. Hisp., 32. 150 V e 11., 2, 56. 151 Dio Cass., 43, 39. 162 App., b. c, 2, 106. 153 Ibidem. 154 См. выше, стр. 226. 155 Dio Cass., 43, 42. 156 Dio Cass., 43, 43; Suet., Iul., 45. 157 Dio Cass., 43, 44; App., b. c, 2, 106 158 Dio Cass., 43, 14; 43, 45; Suet., Iul., 76. 159 Suet., Iul, 76.
246
Вскоре после возвращения из Испании Цезарь отпраздновал
новый (пятый!) триумф. Им было дано два угощения народу;
первое из них показалось самому Цезарю чересчур бедным,
и он повторил его через четыре дня160. , Однако эти
празднества (а Цезарь разрешил отпраздновать триумф еще
двум своим легатам161) произвели на римлян самое тяжелое
и неприятное впечатление, ибо кровавая победа была одержана
над согражданами, а не над чужеземцами 162.
Вслед за триумфом Цезарь сложил с себя звание консула
«без коллеги» и провел выборы новых консулов на оставшиеся
три месяца163. На эти же три месяца вместо городских префектов,
очевидно, были избраны преторы и квесторы (в соответствии
с lex Iulia de magistratibus 164). Таким образом, положение
в государстве как будто полностью нормализовалось:
последняя кампания гражданской войны была победоносно
окончена, видимые враги сокрушены, управление Римом и провинциями
все более входило в упорядоченную колею, сам же
Цезарь, окруженный неслыханными до того в Риме божескими
почестями, пребывал на вершине славы и могущества.
Именно отсюда берет свои истоки мифологизация личности
Цезаря, представление о нем, как о гении и сверхчеловеке. Это
представление начало складываться еще у современников, подтверждением
чего, в первую очередь, могут служить соответствующие
высказывания Цицерона165. Однако следует отметить,
что суждения современников и ближайших потомков
были куда сдержаннее и реалистичнее, чем неумеренные восторги
новейших историков. Это обстоятельство совершенно
справедливо подчеркнул в интересной работе Штрасбургер, указав
на то, что Цезарь, даже в глазах своих ближайших сторонников,
не был великим государственным деятелем и реформатором.
Истинным преобразователем государства, по мнению
Штрасбургера, следует считать не Цезаря, но Августа 166.
Что касается оценки Цезаря в новой и новейшей историографии,
то необходима оговорка относительно необозримости
литературы, посвященной данному периоду римской истории и,
в частности, деятельности и личности самого Цезаря. Поэтому
мы остановимся лишь на нескольких представляющих наибольший
интерес и самостоятельность работах.
Пожалуй, первым и достаточно ярким примером телеологической
и, вместе с тем, восторженной оценки личности (и дся-
100 D i о С a s s., 4d, 42; Ρ 1 u t„ Cacs., 56; S u e t., Iul., 37—38; L i v., ep. 116. 161 D i о Cass., 43, 42. 162 P l u t , Caes., 56. 163 Ό i о C a s s . , 43, 46; Suet., Iul., 76. 164 D i о С a s s., 43, 47; 50. 165 См., например, С ί с, Phil., V, 18. 1№ Η. S t r a s s b u r g e r . Caesar im Urteil der Zeitgenossen. «Historische
Zeitschrift», 175, 1953, S. 225—264.
247
тельности) Цезаря является оценка, данная еще в первой половине
прошлого века Друманом,67, который, чрезвычайно
высоко ставя Цезаря, одновременно весьма презрительно третировал
Цицерона. Такой взгляд был, прежде всего, определенной
реакцией на отношение к двум указанным деятелям
Нибура, ибо последний высказывался о них диаметрально противоположным
образом. Но, пожалуй, наиболее характерной
чертой всего построения Друмана был его телеологизм: по его
мнению, Цезарь вынашивал планы достижения единовластия
и установления абсолютной монархии чуть ли не с юношеских
лет — еще при жизни Суллы он понимал, что республика себя
изжила. Помпеи и j Галлии было сознательной подготовкой гражданской
войны, т. е. борьбы за единовластие.
Друман в своей оценке личности и деятельности Цезаря
был, до известной степени, предшественником Моммзена. Оценка
же или, вернее, апология Цезаря, высказанная в свое время
Моммзеном168, оказала и продолжает оказывать огромное
влияние на современную западную историографию. Это не значит,
конечно, что все последующие, исследователи безоговорочно
присоединялись к Моммзену, но почти все воздавали должное
силе и «неотразимости» его характеристик, а те, кто пытался
дать иную оценку Цезаря как исторической личности, все
же невольно отталкивались в своей полемике от образа, столь
ярко обрисованного Моммзеном.
Цезарь для Моммзена — беспримерный творческий гений,
первый и единственный император, идеальный монарх. Он —
великий полководец, оратор, писатель, но все эти свойства для
Цезаря — второстепенные, всего этого он достиг только потому,
что был, в полном смысле слова, государственным человеком
(Staatsmann). Основная же особенность его деятельности
как государственного человека — полнейшая гармония. Поэтому
ему и удавалось то, что было недоступно другим государственным
деятелям — сплочение под своей властью самых разнородных
элементов и «коалиций», т. е. проведение надсослов-
ной, надклассовой политики, результатом которой было
возрождение римской и эллинской «наций». Давно известно,
что на моммзеновскую оценку Цезаря — грешащую, кстати
сказать, достаточно ярко выраженным телеологизмом — оказали
большое влияние события 1848 г. и эта оценка в какой-то
мере отражала чаяния немецкой либеральной буржуазии, мечтавшей
об объединении Германии под властью надклассового
и демократического (!) монарха.
167 W. D r u m a n п. Geschichte Roms in seinem Uebergange von der republikanischen
zur monarchischen Verfassung, 1. Aufl. 1834—44; 3 Aufl.: W. D r um
a n n —P. G r o b e , I—VI, 1899—1929. 168 Т. Моммзен. История Рима, III, стр. 379—474.
248
Наиболее яркой реакцией на моммзеновскую апологию Цезаря
была точка зрения Ферреро169. Обычно его «Величие и
падение Рима» даже в буржуазной историографии расценивается
как произведение блестящее по форме, но дилетанское
по существу, принадлежащее перу скорее памфлетиста, чем
ученого. Что касается характеристики Цезаря, то она вытекает
у Ферреро из его отрицательного отношения к телеологизму
Друмана и Моммзена. Но это отрицательное отношение выявлено,
пожалуй, слишком прямолинейно. Для Ферреро Цезарь
никакой не государственный деятель, но блестящий авантюрист,
иногда реализующий дерзкие планы, иногда оказывающийся
игрушкой обстоятельств и случая. В начале своей политической
карьеры Цезарь стремился добиться примирения
между аристократами и демократами в соответствии с учением
Аристотеля; как консул он пытался установить умеренно демократический
строй по Периклову образцу. Ферреро считает,
что Цезарь всячески стремился избежать гражданской войны,
но допускал ошибку за ошибкой. После окончательной победы
в этой войне положение Цезаря оказалось, как ни странно,
отнюдь не прочным, восстановить государство он тоже оказался
неспособен, о чем свидетельствует вся его организаторская
деятельность, а расчеты на войну против парфян, как на предприятие,
которое может в корне изменить политическое положение,
были, конечно, совершенно фантастическими.
Эд. Мейер в своей неоднократно упоминавшейся уже работе
«Монархия Цезаря и принципат Помпея» противопоставляет
понятия о двух государственных системах: принципат и монархия.
Принпипат по существу,— республиканская система; во
главе государства стоит сенат, а принцепс сената является
охранителем, и защитником республиканских устоев. Теоретическое
обоснование подобного государственного устройства дал
Цицерон в своем трактате De re publica, практическое же осуществление
это устройство нашло в принципате Помпея, а затем
в политической системе, установленной Августом. Что
касается Цезаря, то ему подобная система была чужда, он
стремился к превращению Рима в монархию эллинистического
типа. Характеристике Цезаря и его политических целей, помимо
отдельных замечаний, рассеянных по всему тексту, посвящено
две главы: «Личность и цели Цезаря» и «Цели Цезаря.
Абсолютная монархия».
Эд. Мейер пытается определить не только политические
цели Цезаря, но и его «индивидуальность», причем стремится
это сделать, исходя из оценки характера «революционной обстановки
». Он по мере сил и возможностей, избегает телеологических
«предсказаний». Что касается его мнения о Цезаре
Г. Ф е р р е р о . Величие и падение Рима, II, М., 1916.
249
как о государственном деятеле, то оно достаточно высоко, и он
решительно возражает против «часто выдвигаемого упрека, что
Цезарь действовал лишь исходя из потребностей текущего момента
и не создал ничего долговечного», напротив, «скорее
образ, который он хотел придать государству, стоял перед его
глазами совершенно ясно, и он осуществил его вполне последовательно
в объеме, в котором это вообще было как-то возможно
в отпущенный ему краткий срок»170. Эта последняя
фраза свидетельствует, на наш взгляд, о том, что Эд. Мейеру,
в его оценках деятельности Цезаря, не удалось все же в полной
мере освободиться от телеологического подхода.
В чрезвычайно интересной работе Сайма 171 дается довольно
трезвая и осторожная. оценка Цезаря. Политические цели Цезаря
определялись, по мнению автора, стремлением ликвидировать
последствия гражданской войны. Поэтому автократизм
Цезаря в значительной степени был вынужденным. Что касается
стремления Цезаря создать из Рима монархию эллинистического
образца, то Сайм — и не без оснований — считает все
эти планы и идеи домыслом современных нам историков.
Из русских историков на деятельности Цезаря и ее оценке
в свое время довольно подробно останавливался Р. Ю. Виппер172.
Для него также характерно стремление отойти от телеологического
взгляда на деятельность Цезаря. Он пытается рассматривать
эту деятельность — как, впрочем, и самую личность
Цезаря — в аспект социальной истории поздней римской республики.
Р. Ю. Виппер говорит о Помпеевом принципате и о «политико-
религиозной» идее восточного «царства» с «его апофеозом
». У Цезаря, очевидно, после посещения Египта и Сирии,
наблюдается это «влечение к Востоку, его формам жизни, обстановке,
религиозным обрядам и понятиям». По мнению
Р. Ю. Виппера, Цезарь, который в начале своей политической
карьеры выступал в качестве «союзника римской демократической
оппозиции», постепенно все дальше и дальше отходит от
этих кругов. Он становится представителем «военного империализма
», солдатским вождем, абсолютным монархом, опирающимся
на военную силу. Однако это не является признаком
прочности и устойчивости его «правительства». Все в большей
степени Цезарь оказывается в зависимости от своих легионов
и от «штаба своих военных фаворитов». Парадоксальность его
положения заключается в том, что на вершине своего успеха
он остается без «опоры против того самого элемента, который
дал ему победу».
170 Ed Meyer. Op. cit., S. 472; ср. S. 509. 171 R. Syme. Roman Revolution, Oxford, 1939. 172 P. Ю. В и π π е р. Очерки истории римской империи. См. в особенности
стр. 306—310.
250
Η. Α. Машкин в уже известной нам работе «Принципат Августа
» посвящает оценке личности и деятельности Цезаря фактически
три главы: «Историография XIX—XX вв. о деятельности
Цезаря», «Власть Цезаря» и «Социальные основы римского цезаризма
». Для нас, в данном случае, наибольший интерес представляет
последняя из названных глав 173.
Н. А. Машкин довольно подробно рассматривает в ней вопрос
о социальных основах, социальной сущности римского цезаризма.
Вслед за кратким обзором литературы, он переходит к
сравнительному анализу таких понятий как цезаризм и бонапартизм.
Вывод автора сводится к следующему: римский цезаризм
имеет, некоторые общие черты с бонапартизмом. И тот
И другой режим возникают в результате фактической узурпации
власти. Для римского цезаризма исключительное значение
имеет армия., превратившаяся в Риме из общегражданского
ополчения в наемное войско. В области социальной политики
для римского цезаризма, котбрый все же вырастает из рабовладельческой
демократии, весьма характерно лавирование
между различными социальными группировками. Основное же и
наиболее глубокое различие между бонапартизмом и римским
цезаризмом заключается в отношении к классам современного
им общества.
При дальнейшем изложении вопроса автор переходит к анализу
и характеристике социальной опоры Цезаря. Он утверждает,
что последний «стремился стать между двумя борющимися
группами римского рабовладельческого общества» и что
из этих двух групп «плебс не был ни единственной, ни главной
опорой Цезаря». Его «партия» была составлена из разнородных
элементов или, как указывает автор, «вокруг Цезаря
группировались определенные круги римских всадников, богатых
италийских муниципалов и знатных романизовавшихся
провинциалов».
В заключение своего экскурса о римском цезаризме
Н. А. Машкин поднимает вопрос о политических формахи характерных
для античности. По его мнению, таких форм существовало
лишь две: город-государство с его как правило,
республиканским (демократическим или аристократическим)
устройством и монархия. Поэтому переход от города-государства
был возможен только к монархии, а в этой монархии должен
был раствориться сам Рим, который — в лучшем случае —
мог остаться столицей мирового государства. И, наконец, по
слозам автора, «переход к монархии был вызван и социальными
причинами: военная диктатура должна была оградить государство
от массовых восстаний рабов и свободной бедноты».
Что касается оценок Цезаря в истоиографии последних
лет, то здесь, пожалуй, можно проследить две. тенденции. Одна
173 Н. А. Машкин. Принципат Августа, стр. 74—110.
251
из них характеризуется стремлением к трезвым, умеренным и
по возможности объективным выводам (с учетом социальной
борьбы в условиях римского общества I в. до н. э.). Эта тенденция
представлена именами Штрасбургера (его работа упомянута
выше174). Коллинза и др. С точки зрения, например, Коллинза,
Цезарь был весьма активным политическим деятелем,
но никоим образом нельзя считать, что он имел далеко идущие
планы и четко намеченные цели. Кроме того, Цезарь после победы
в гражданской войне (и под влиянием Клеопатры) был
опьянен своей властью и своими успехами, а потому действовал
нерасчетливо и, в общем, неразумно 175.
Но наряду с этими «умеренными» высказываниями в новейшей
историографии, несомненно, возрождается аполотетическое
(с сильным уклоном в телеологию) направление. Оно— вероятно,
не случайно — представлено наиболее откровенным образом
в немецкой послевоенной литературе 176. Так, в своей общей работе
по римской истории Kоpнеманн пишет, что еще в «союзе
трех» Цезарь был, конечно, главной силой. Именно он привел
в дальнейшем Рим от троевластия к единовластию и реформировал
одряхлевший Gemeindestaat в Reichsstaat. Цезарь принадлежит
уже новой эпохе, т. е. эпохе империи, которую он сам
и вызвал к жизни. С тех пор Kaisertum во всем мире носит имя
этого политического гения, строителя нового Рима, который
начал свое великое дело еще как консул 59 г. и таким образом
превратил эту дату в эпохальную и переломную дату всей римской
истории 177.
Не менее высокую (и с не меньшим телеологическим налетом)
оценку дает Цезарю в «Римской истории» один из наиболее
маститых историков ФРГ — Фогт. Он считает, что законодательство
Цезаря (во время его консулата) имело своей целью
ослабление режима и господства аристократии, а кроме того,
в этом законодательстве отражены далеко идущие государственные
задачи. Поэтому консулат Цезаря, это — определенная
веха (Markstein) в истории Рима 178. В результате же победы
при Фарсале Цезарь получил то, к чему давно стремилась его
жажда власти и его творческая сила — все римское государство.
174 См. стр. 247. 175 I. Н. C o l l i n s , Caesar and the corruption of the Power, «Historia»,
1955, № 4, p. 445—465. 17ϋ Я думаю, что к этому апологетическому (и телеологическому) направлению
должна быть отнесена и работа итальянца Л. Парети (L. Ρ a r e t i,
L'essenza della concezione politica di С Giulio Cesare, «Studi Romani», 1956,
№ 5, стр. 129—142), а также ряд статей, преимущественно научно-популярного
характера, в сборниках, выпускавшихся на Западе к юбилею Цезаря
в 1956 г.
177 Е. К о г η е m a η п. Romische Geschichte, I, 3. Aufl., bearb. von H. Bengtson.
Stuttgart, 1954, S. 520—521. 17S J. Vogt. Romische Geschichte. Erste Halfe. Die romische Republik.
Freiburg, 1955, S. 272.
252
Его законодательная деятельность в Италии и провинциях доказывает,
что сознательной целью Цезаря было полное переустройство
(die Neugestaltung) государства и общества.
В своей последней большой работе, которая на Западе привлекла
широкое внимание, Тегер разбирает вопрос о «Herrscherkultes
», в частности, по отношению к Цезарю 17Э. Автор считает,
что Цезарь имел своей целью построение нового государственного
порядка. Он явно стремился к самодержавию и не собирался
добровольно выпускать власть из своих рук, но хотел
сделать эту власть наследственным достоянием своего рода.
Несмотря на нелюбовь римлян к царской власти, он, тем не
менее, называл себя потомком альбалонгских царей. Но в
Риме царская власть была слишком тесно связана с древнеримской
общиной и ее специфическими институтами, чтобы служить
приемлемой основой для нового мирового государства.
Поэтому Цезарь искал образцов и примеров в эллинистическом
мире, причем не в поздних эпохах, а в Александре, который
всегда стоял перед его глазами как высший идеал и соответствовал
его «универсалистским» государственным идеям.
Новейшая из известных нам работ о Цезаре — это исследование
Эренберга «Конечные цели Цезаря». В начале своей
работы автор, сопоставляя существующие в литературе точки
зрения на монархические тенденции Цезаря, высказывает желание
судить о целях последнего только на основании фактов.
В целом ряде случаев это обещание выдержано. Однако конечные
выводы исследования едва ли покоятся на чисто фактической
основе 180. Так, Эренберг считает, что Цезарь «с проницательностью
гения» пытался предвосхитить развитие двух-трех
ближайших столетий. Конечная цель — быть не эллинистическим
или римским царем, но «властителем империи» на особый лад.
Цезарь уже подходил к такой форме правления, которая «материализовалась
» значительно позже и которая, сочетая римско-
эллинистические элементы с ориентальными, вылилась в «нечто
новое». Таким образом, Цезарю суждено было стать «правителем
империи» (he was to be the ruler of an empire), первым
римским императором.
Таковы наиболее характерные оценки личности и деятельности
Цезаря в современной историографии. Переходя к некоторым
выводам, мы не собираемся в качестве итога находить
какую-то равнодействующую этих оценок, еще в меньшей степени
мы собираемся рисовать портрет Цезаря в том историко-
литературном, почти беллетристическом, плане, как это остается
модным поныне и как это впервые — и, несомненно, с наи-
179 F. T a e g e r . Charisma. Studien zur Geschichte des antiken Herrscherkultes,
II. Stuttgart, 1960, S. 50—88. 180 V. E h r e n b e r g . Caesar's Final Aims. «Harvard Studies in Classical
Philology», 68, Cambridge, 1964, p. 149—150; 160.
253
большей силой и талантом — было сделано еще Моммзеном.
Наша задача скромнее: мы хотим лишь отметить несколько характерных
черт, определяющих, на наш взгляд, облик Цезаря
как государственного деятеля 181.
Суммируя все вышеизложенное, мы, очевидно, можем прийти
к следующим выводам. Какие бы то ни было соображения о
«провиденциальном» характере деятельности Цезаря должны
быть отвергнуты самым решительным образом. Анализ внутренней
политики, проводившейся Цезарем, и его реформ убедительно
свидетельствует о том, что он в этой области руководствовался,
как правило, близлежащими задачами, вытекавшими
из конкретной политической обстановки. В целом и даже в
«перспективе» круг этих задач был обусловлен общей и вполне
конкретной «целью» восстановления (или укрепления) государственного
строя, расшатанного за годы гражданской войны.
Ставил ли перед собой Цезарь тоже как «цель» создание
«империи», думал ли он о себе как о монархе, о царе? На первую
часть этого вопроса можно ответить только отрицательно.
Конечно, перед его умственным взором никогда не возникала
концепция «демократической» монархии или «принципата» или
монархии эллинистического типа, ибо все это — лишь ретроспективные
конструкции новейших историков. Более того, в
практике политической деятельности перед Цезарем не возникала,
да и не могла возникнуть какая бы то ни было отвлеченная,
теоретическая, «кабинетная» концепция государства. Расхождение
его практической деятельности с подобными «кабинетными
» проектами реформ Саллюстия или Цицерона
убеждают нас в этом наиболее наглядным образом.
Цезарь, с его долголетним опытам политической деятельности,
был сформировавшимся мастером политических интриг,
комбинаций, борьбы. Он был «вождем популяров», который под
конец своей карьеры вдруг очутился в роли государственного
деятеля, даже главы государства. Поэтому он как деятель государственный
и оказался, в лучшем случае, талантливым дилетантом
(а, быть может, даже и «неудачником»). Во всяком
случае, бесспорно то, что не он создал ту политическую систему,
которая характеризует собой государственный строй так называемой
«ранней империи». Поэтому наиболее объективная
оценка государственной (и реформаторской) деятельности Цезаря,
а также итогов этой деятельности и ее исторического значения
возможна лишь в сопоставлении с той политической
системой, которая сложилась при Августе и которая носит обычно
название «принципат Августа».
181 Мы ни в какой степени не касаемся деятельности Цезаря как полководца.
Это — вопрос сугубо специальный, и он требует особого и самостоятельного
исследования.
254
Что же касается намерений и стремлений Цезаря, связанных
с царским венцом, то здесь, пожалуй, трудно прийти к какому-
то определенному выводу. По всей вероятности, Цезарь —
пусть даже с известными колебаниями —но все же примерялся
к этой новой роли и не исключал возможности использования
подобного варианта. Для нас в данном случае представляет
интерес не самое это намерение как таковое, но два связанных
с ним момента.
Во-первых, следует подчеркнуть, что стремление (если таковое
имелось) к царскому венцу отнюдь не равнозначно наличию
идеи (или концепции) «империи», если под. последней подразумевать
некое теоретическое "построение". Во-вторых, вопрос
о. стремлении Цезаря к царской короне связан, на наш взгляд,
с гораздо более существенным для историка вопросом о социальной
опоре Цезаря и о том сложном, своеобразном и даже
парадоксальном положении,, которое создалось после. Мунды,
т.е. в последние месяцы жизни и правления.Цезаря. Есть все
основания остановиться на этих вопросах более подробно.
* * *
Парадоксальность положения, сложившегося в Риме после
битвы при Мунде, заключалась в том, что позиции Цезаря как
диктатора именно в тот момент, когда он находился на вершине
славы и видимого могущества, когда гражданская война
была победоносно закончена, оказались не укрепившимися, а,
наоборот, весьма существенно ослабленными. Каким же образом
это произошло?
С момента возвращения Цезаря из Испании и по роковые
иды марта 44 г. прошло всего пять месяцев 182. За это время
не было никаких крупных событий. Внешне все обстояло благополучно.
Именно в этот период Цезарь выдвинул ряд широких
планов, о которых нам уже приходилось упоминать183:
от войны с парфянами и вплоть до осушения Помптинских болот.
В ответ на все эти проекты сенат декретировал ему новые
почести. Однако Цезарем не были забыты и более неотложные
дела. Так, он провел lectio senatus, во время которого в соответствии
с lex Iulia repetundarum исключил из состава сенаторов
ряд лиц184 и, напротив, пополнил сенат своими креатурами, не
останавливаясь перед дарованием сенатского звания отпущенникам
и солдатам, в том числе даже происходящим из Галлии и
только недавно получившим римское гражданство 185. Очевидно,
182 V с 11., 2, 56. 183 См. стр. 234. 184 S u e t., IuL, 43. 185 D i о Cass., 43, 47; S u e t., Iul., 76; 80.
255
в это же время число сенаторов было увеличено и доведено до
900 1Sß.
Затем были организованы выборы должностных лиц на 44 г.
Во время этих выборов Цезарь, конечно, действовал на основании
lex Antonia 187, согласно которому он рекомендовал половину
кандидатов 188. Выборы состоялись в декабре, причем консулами
были избраны: сам Цезарь и Марк Антоний 189. В числе
16 преторов избранными оказались М. Юний Брут и Г. Кассий
Лонгин; первому из них Цезарем была поручена praetura urbanа,
а второму — iurisdictio inter peregrinos 1S0.
Затем состоялись выборы эдилов и квесторов. Во время квесторских
выборов произошел такой инцидент: когда 31 декабря
были созваны трибутные комиции, то стало известно, что умер
консул 45 г. Кв. Фабий Максим. По распоряжению Цезаря, трибутные
комиции были превращены в центуриатные и на последний
день истекающего года консулом был избран Г. Каниний
Ребил, легат Цезаря в африканской и испанской кампаниях191.
Эта избирательная комедия дала пищу для острот Цицерона
и не осталась не замеченной общественным мнением, складывавшимся
не в пользу Цезаря и обвинявшим его в «тиранических
» замашках 192.
В 44 г. Цезарь был диктатором в четвертый раз 193, а консулом—
в пятый. Положение его казалось бесспорным; новые почести,
определенные сенатом, соответствовали уже не просто
царскому достоинству, но открытому обожествлению. Так он
во время занятий государственными делами мог пользоваться
не просто курульным, но позолоченным креслом 194, мог не только
носить красные сапоги, как это делали некогда цари Альбы-
Лонги, но даже имел право надевать «vestis regia»195. Было
постановлено, чтобы дни побед Цезаря ежегодно отмечались
как праздники, а каждые пять лет жрецы и весталки совершали
молебствия в его честь; клятва именем Цезаря считалась юридически
действительной, а все его будущие распоряжения заранее
получали правовую силу благодаря тому, что магистраты
186 D i о Gas s., 43, 47. 187 C i c , Phil., VII, 6, 16. 188 Suet., Iul., 41. 189 D i о С a s s., 43, 49. 190 App., b. c, 2, 112; Ρ 1 u t., С a e s., 62; Brut., 7; Veil., 2, 58. 191 С i c, ad fam., 7, 30; cp. D i о С a s s., 43, 46; S u e t, Iul., 76; см. также
[С a e s.], b. Af г., 86; 93; [С a e s], b. Hisp., 35. 192 C i c , ad fam., 7, 30, 1; D i о С a s s„ 43, 46; Ρ 1 u t„ Caes., 58; Suet.,
Iul., 76; Macr., Sat., 2, 3, 6; 2, 2, 13. 193 Cp. D i о С a s s., 43, 49. Дион утверждает, что Цезарь в 44 г. был диктатором
в пятый раз, но это неправильно. 194 D io Cass., 44„ 11; Suet., Iul., 76; App., b. е., 2, 106; Ρ1 u t.,
Caes 61 195 Dio Ca ss., 44, 11; 46, 17.
256
при вступлении в должность присягали не противодействовать
ничему из того, что постановит Цезарь 196.
Цезарю была определена почетная стража из сенаторов и
всадников, Причем сенаторы должны были поклясться охранять
его жизнь 197. Для одного из самых старинных праздников —
для Луперкалий наряду с коллегиями Luperci Quintiliani и Fabiani
создавалась теперь третья коллегия — Luperci Iuliani198.
Во всех святилищах и публичных местах совершались жертвоприношения
и посвящения Цезарю; по всей Италии, в провинциях
и во всех царствах, которые состояли с Римом в дружбе,
устраивались в его честь различные игры199. Статуе Цезаря
оказывались те же знаки почитания, что и изваяниям богов200.
Месяц квинтилий переименовывался в июль201, одна из триб
голучала имя Iulia и, наконец, было решено посвятить Цезарю
ряд храмов, в том числе один из них общий —Цезарю (как
Iuppiter Iulius) и dementia, причем обе фигуры должны были
протягивать руки друг другу202. Все эти почести и решения
должны были быть записаны золотыми буквами на серебряных
колоннах, поставленных у подножия Юпитера Капитолийского
203.
Нет ничего удивительного, что в этой обстановке общего
сервилизма начинают возникать всякие слухи и разговоры о
стремлении Цезаря к царскому венцу, тем более, что его ближайшее
окружение своими иногда чуть ли не провокационными
действиями давало достаточно серьезные основания для подобных
подозрений.
Так, кто-то — рассказывает Аппиан — из тех, кто особенно
поддерживал слух о стремлении Цезаря быть царем, украсил
его изображение лавровым венком, обвитым белой лентой.
Трибуны Марул и Цесетий разыскали этого человека и арестовали
его под тем предлогом, что они этим делают нечто угодное
Цезарю, который уже и раньше протестовал, если о нем говорили
как о царе. По свидетельству того же Аппиана, Цезарь
реагировал на этот инцидент вполне спокойно204 и только, когда
при возвращении из Альбы в Рим он был у городских ворот
приветствуем как царь и когда народные трибуны снова
разыскали инициатора этих приветствий и арестовали его, он
196 App., Ь. с, 2, 106; ср. D i o Cass., 44, 50. 197 Suet., Iul., ß4; 86; ср. App., b. с, 2, 124. 188 Suet., Iul., 76. 199 App., b. с, 2, 106. 200 Suet., Iul., 76. 201 Ibid.; A ρ p., b. c, 2, 106. 202 P l u i , Caes. 57; App., b. c, 2, 106; Suet., Iul., 76. 203 D i о С a s s., 44, 7. 204 App., b. c, 2, 108. Cp. P l u t . , Caes., 61; Suet., Iul., 79, где этот
инцидент излагается несколько иначе — сильнее подчеркивается стремление
Цезаря к царскому венцу.
257
(хотя обращение и было им самим отклонено), «потеряв терпение
», выступил перед сенатом, обвиняя трибунов в том, что
они коварно навлекают на него подозрение в стремлении к
тирании, и заявил, что считает их заслуживающими смерти,
однако ограничивается лишением их должности и удалением из
сената 205.
Отрешение от должности трибунов, власть которых считалась
священной и неприкосновенной, произвела крайне неблагоприятное
впечатление. Вскоре после этих событий Цезарь
был провозглашен dictator perpetuus206. Началась годготовка
к парфянской войне. В Риме стали распространяться слухи о
том, что в связи с походом столица будет перенесена в Илион
или в Александрию207, а для того, чтобы узаконить брак Цезаря
с Клеопатрой, будет предложен законопроект, согласно
которому Цезарь получит разрешение брать себе сколько угодно
жен, лишь бы иметь наследника208.
Новый инцидент, как будто подтверждающий монархические
устремления и «замашки» Цезаря, произошел 15 февраля
во время празднования Луперкалий. Марк Антоний, который
был в это время не только консулом, но и магистром Lupercorum
Iulianorum, подбежал к Цезарю и хотел увенчать его голову
диадемой. Раздались довольно жидкие и, как пишет Плутарх,
заранее подготовленные аплодисменты. Когда же Цезарь
отверг диадему, то рукоплескал весь народю Эта игра повторилась
дважды, и Цезарь, учтя реакцию присутствующих, отдал
распоряжение отнести диадему в Капитолий, в храм Юпитера
209.
Однако все это вместе взятое создавало вполне определенную
атмосферу недовольства. При выборах консулов на 43 г.
большое количество голосов было подано за Марула и Цесетия
— трибунов, столь несправедливо отстраненных Цезарем
от должности210, на статуе полулегендарного Брута появилась
надпись: «О, если бы ты жил!», а его потомок и носитель его
славного имени обнаруживал на своей судейской трибуне, которую
он занимал как praetor urbanus, такие воззвания; «Ты
спишь, Брут!» или «Ты не Брут!»211.
Формировалось общественное мнение, формировался, если
еще не конкретный заговор, то, во всяком случае, довольно
205 Dio Cass., 44, 10; 46, 49; Suet., Iul., 79; App., b. с, 2, 108; Nie.
Dam., Vita Caes., 20; Ρ 1 u t., Caes., 60—61; Anton., 12; Veil., 2, 68. 206 App., b. c, 2, 106; Ρ 1 u t„ Caes., 57; S u e t , Iul., 76; Li v., ер. 116. 207 Suet., Iul., 79; Nie. Dam., Vita Caes., 20. 208 S u e t., Iul., 52; Dio С a s s, 44, 7. 209 Suet., Iul., 79; P l u t . , Caes., 61; A n t o n . , 12; Veil., 2, 56; A ρ p., b α,
2, 109; Dio Cass., 44, 11; 45, 30; Nie. Dam., Vita Caes, 21. 210 Dio C a s s , 44, 11; S u e t , Iul, 80. 211 Dio C a s s , 44, 11; A p p , b. c, 2, 112; P l u t , Caes, 62; Brut, 9;
S u e t , Iul, 80.
258
явно выраженная оппозиция. Одним из наиболее ранних проявлений
этой оппозиционности, которому следует придать определенный
вес и значение, как то было сделано самим Цезарем,
можно считать опубликование Цицероном его «Катона». Это
произошло вскоре после отъезда Цезаря на испанскую войну
и было наиболее злободневной сенсацией того времени212.
Влияние этого произведения на римское общественное мнение
было таково, что Цезарь счел необходимым, отдавая должное
Цицерону как стилисту, представителю римской образованности
и даже политическому деятелю213, тем не менее довольно резко
возразить ему по существу, обрушившись на Катона с рядом
гневных обвинений214. Известно также, что сочинение Цицерона
не только встретило благожелательный прием, но вызвало
к жизни ряд произведений подобного же направления, в том
числе и «Катона» М. Юния Брута215.
Чрезвычайно интересно отметить, что в растущих и ширящихся
оппозиционных настроениях становится все более и более
заметной демократическая струя. Так, не следует забывать, что
М. Юний Брут, один из главных руководителей будущего заговора,
в соответствии с традициями той ветви рода Юниев, к которой
он принадлежал, был убежденным сторонником «демократической
партии» 216. Совершенно справедливо указывает Эд. Мейер
и на то, что оппозиционные настроения, постепенно расширяясь,
распространились не только на таких сторонников сенатской
республики, которые сделали попытку примириться с режимом
Цезаря, но и на «демократов», разделявших взгляды Саллю-
стия, и даже на определенную часть приверженцев Цезаря217.
Тот же Эд. Мейер в качестве примера подобных настроений
останавливается на одном из «демократических» памфлетов
против Цезаря218. В этом произведении использована историческая
традиция о процессе Л. Сципиона Азиатского. Когда тот
был взят под стражу, то прибывший из Этрурии его брат, Сципион
Африканский, силой вырвал его из рук служителей и трибунов.
Тиберий Гракх, бывший в это время тоже трибуном,
произнес речь, в которой он протестует против подобной
дискредитации трибунской власти и достоинства со стороны
частного лица. Оратор вспоминает о том, что раньше Сципион
212 Ed. Meyer. Op. cit., S. 434 ff. 213 P l u t , Caes., 3; Cic, 39; Ρ 1 i n., n. h., 7, 117. 214 C i c , ad Att., 13, 46, 2; Dio Cass., 43, 13; App., b. c, 2, 99; P l u t ,
Caes., 54; S u e t , Iul., 56. 2,5 C i c , ad Att, 12, 21; ad fam„ 7, 24, 25. 215 Ed. Meyer. Op. cit, S. 451. 217 Ibid., S. 530. 218 Ibid., S. 531—E32. Речь идет об одной «брошюре», включенной в повествование
Ливия (38, 56, 5—13). Существо и тендендия этой брошюры, как
указывает Эд. Мейер, впервые были оценены Моммзеном (Römische Forschungen,
II, S. 502 ff.).
17* 259
держался совершенно иначе, он даже упрекал народ тогда,
когда его хотели сделать пожизненным консулом и диктатором,
когда хотели воздвигнуть его статуи на комиции, рострах, курии,
Капитолии и в часовне (cella) Юпитера. Он возражал
против того, чтобы его изображение (imago) в триумфальном
одеянии выносилось из храма Юпитера. А теперь, мол, он полностью
разложился и переступил всяческие границы.
Излагая этот инцидент, Эд. Мейер, очевидно, вполне резонно
замечает, что все перечисленные в рассказе почести219 были
немыслимы во времена Сципиона, и под Сципионом Африканским,
в данном случае, нужно иметь в виду Цезаря. Появление
самого памфлета Эд. Мейер относит — в отличие от Моммзена220
— к 44 г., т. е. считает, что он стал известен не ранее, чем
Цезарь был объявлен dictator perpetuus.
Все вышеизложенное поясняет, на наш взгляд, с достаточной
очевидностью то парадоксальное положение, в котором
Цезарь оказался, вернувшись в Рим с испанской войны. После
триумфа армия, конечно, была распущена. Вследствие этого
Цезарь лишился единственной по тому времени организованной
в политическом отношении и сплоченной силы, единственной
своей надежной опоры. Что касается новых фракций господствующего
класса, т. е. руководящих кругов муниципиев, богатых
отпущенников, посаженных на землю ветеранов, то хоть
Цезарь и являлся выразителем их интересов, но в это время
они только (и в частности, благодаря Цезарю) еще «набирали
силу» и не могли служить достаточно прочной опорой, как,
впрочем, и сам Цезарь не мог еще стать достаточно решительным
и последовательным проводником их классовых интересов.
Предпринятая им lectio senatus, при которой в состав сената
были включены и солдаты и отпущенники, а число сенаторов
было доведено до 900221, конечно, была мало удовлетворительным
(и даже жалким) паллиативом, если иметь в виду весьма
сложный вопрос о социальной опоре. Именно поэтому
Цезарю приходилось лавировать между этими homines novi и
представителями староримских родов, заигрывая с последними
и всячески привлекая их к себе, в особенности после окончания
гражданской войны. Неизменной основой экономической и политической
силы этих «староримлян» оставалось крупное землевладение,
которое лишь впоследствии было подорвано экспро-
приациями вторых триумвиров.
«Демократические» слои населения, как мы могли в том неоднократно
удостовериться222, еще после битвы при Тапсе на-
219 За исключением сообщения об imago sua triumphali ornatu; см.
Ed. Meyer. Op. cit., S. 531, Anm. 5. 220 Ibid., S. 532, Anm. 2. 221 См. выше, стр. 231, 233—234; 256. 222 См. стр. 234—235, 243.
260
чали отходить от Цезаря, да они в силу ряда упоминавшихся
выше причин223 и не могли представлять собою в то время
сколько-нибудь серьезную политическую опору. Более того, как
мы только что видели224, оппозиция режиму Цезаря, переросшая
затем в заговор, в значительной мере питалась именно
этими «демократическими» кругами.
И, наконец, монархические «замашки» Цезаря, то ли существовавшие
на самом деле, то ли всего лишь приписывавшиеся
ему общей молвой — в данном случае это безразлично — оттолкнули
от него не только бывших противников и «республиканцев
», которые одно время рассчитывали на возможность
примирения и альянса, но даже личных приверженцев. Таким
образом и создалась парадоксальная ситуация: всесильный
диктатор, достигший, казалось бы, вершин власти и почета,
на самом деле очутился в политической изоляции, а возникший
и успешно реализованный заговор был закономерным проявлением
слабости установленного им режима.
Как ни странно, но в огромной литературе о Цезаре до сих
пор слишком редко отмечалось то обстоятельство, что заговор,
осуществленный в иды марта, был далеко не первым225 и что
наши сведения о готовившихся покушениях на жизнь Цезаря
восходят, по крайней мере, к 46 г. Так, в упоминавшейся уже
речи Цицерона за Марцелла содержится ясное указание на то,
что Цезарь обратился в сенат, с «жалобой» на готовящееся
против него покушение, причем намекал, что оно исходит от
лиц, принадлежащих к его ближайшему окружению226. Известно
также, что в 45 г. один из видных офицеров Цезаря —
Гай Требоний — замышлял покушение, рассчитывая убить Цезаря
при его возвращении из Испании. Он даже пытался по
этому поводу вступить в контакт с Марком Антонием, который,
однако, не пошел ему навстречу, но, вместе с тем, и не выдал
его Цезарю 227.
Примерно в это же время подобными мыслями начал тешить
себя Цицерон, правда, чаще всего в плане довольно
безопасных острот в частных письмах к друзьям228. Тем не
менее эти его новые настроения стали широко известны, и не
случайно в сентябре 44 г. Антоний причислял его к интеллектуальным
вдохновителям убийства Цезаря, хотя заговорщики так
и не решились доверить Цицерону свои замыслы229.
223 См. стр. 173, 197.
224 См. стр. 259.
225 См., однако, 1. Р. V. В a Is don. The Idos of March. «Historia»,
VII, 1958, Hf. 1, p. 82. 226 C i c , pro Marc, 21—23; cp. Suet., Iut., 75. 227 C i c , Phil., II, 34; Ρ 1 u t . Ant., 13. 228 С i c, ad Att„ 12, 45, 3. 229 Ed. Meyer. Op. cit, S. 457.
261
Последний заговор сложился в самом начале 44 г.230 В него
было вовлечено более 60 человек. Интересен состав заговорщиков:
кроме главарей заговора М. Юния Брута, Г. Кассия Лонгина,
и таких видных помпеянцев, как, например, Кв. Лигарий231,
Гн. Домиций Агенобарб, Л. Понтий Аквила232 (и еще
нескольких менее заметных фигур), все остальные участники
заговора были до недавнего прошлого явными сторонниками
Цезаря: Л. Тиллий Цимбр, один из наиболее близких к диктатору
людей233, Сервий Гальба, легат Цезаря в 56 г. и его
кандидат на консульство в 49 г.234, Л. Минуций Базил, тоже
легат Цезаря и претор 45 г.235, братья Публий и Гай Каска 236,
причем первый из них был уже избран трибуном на 43 г.237
Еще более симптоматичным явлением следует считать вступление
в число заговорщиков только что упоминавшегося
Гая Требония238 и, наконец, Д. Юния Брута, который был
весьма близок к Цезарю именно в это время239.
Цезарь, видимо, знал или догадывался о том, что его жизни
угрожает опасность. И хотя он отказался от декретированной
ему почетной стражи 240, сказав, что не желает жить в постоянном
страхе241, тем не менее, когда его предостерегали относительно
Антония и Долабеллы, он отвечал, что не боится людей,
которые любят жизнь и умеют наслаждаться ею, ему внушают
более серьезное опасение люди бледные и худощавые. В данном
случае Цезарь явно намекал на Брута и Кассия 242.
Тем временем подготовка к новой, т. е. парфянской, войне
шла полным ходом. Прежде всего предусматривалось упорядочение
текущих дел на время похода. Видимо, в конце февраля
состоялись комиции, на которых были избраны консулы на 43
и 42 гг.; что касается преторов и других должностных лиц, то
они были определены лишь на текущий год243. В основном,
закончились и чисто военные приготовления: в Иллирии, Ахайе
и Македонии, в общей сложности, было уже сосредоточено
16 легионов пехоты и 10 тыс. всадников244. Цезарь намечал
230 Ρ 1 u t., Brut., 10. 231 P l u l , Brut., 11—12; App., b. c, 2, 113; Dio С a s s„ 44, 14. 232 C i c , Phil, II, 11, 27. 233 Ibidem. 234 C i c , ad fam„ 6, 18, 3. 235 Dio С a ss., 43, 47; ср. C i c , ad fam., 6, 15. 236 C i c , Phil, II, 11, 27. 237 С i c, Phil., XIII, 15, 31; D i о С a s s ., 4, 52. 238 См. стр. 261. 239 App., b. с, 2, 146; Ρ 1 u t., Ant., 11; Suet., Iul, 83. 240 D i о С a s s., 44, 7; Ρ 1 u t, Caes., 57. 241 P l u t . , Caes., 57. 242 P l u t . , Caes., 62; Brut,, 8; Anton., 11. 243 Dio Cass., 4Э, 51. 244 App., b. с, HO; cp. C i c , ad fam., 7, 30, 3.
262
свой отъезд к войску на 18 марта (в Македонию)245, а 15 марта
предполагалось заседание сената, во время которого, как
ожидали, квиндецемвир Л. Аврелий Котта (консул 65 г.) должен
был, основываясь на предсказании, найденном в «Сивиллиных
книгах», относительно того, что парфян может победить
лишь царь, провести в сенате решение о награждении Цезаря
соответствующим титулом246. Плутарх и Аппиан сообщают про
несколько смягченный вариант этого проекта решения сената:
титул царя присваивался Цезарю, так сказать, по отношению
к провинциям и союзным государствам, по отношению же к
Риму (и Италии) Цезарь оставался по-прежнему императором
и диктатором 247.
Заседание сената 15 марта и было избрано заговорщиками
в качестве дня и места приведения их планов в исполнение,
дабы не голосовать за проект Л. Котты248. Убийство Цезаря и
предшествовавшие ему чудесные предзнаменования весьма драматично
описаны рядом древних авторов249. По иронии судьбы
труп заколотого кинжалами заговорщиков диктатора остался
лежать у подножия восстановленной им на этом месте статуи
его давнего противника — Помпея. Сенаторы в страхе разбежались.
Только через некоторое время появилось трое молодых
рабов; они положили Цезаря на носилки, с которых свешивалась
его рука, и отнесли тело домой. Об этом рассказывает
Светоний250. И, может быть, из всех подробностей, сообщаемых
нам об убийстве Цезаря, данная деталь наиболее драматична —
эта бессильно свесившаяся с носилок рука, которая еще несколько
минут тому назад управляла миром и мановение которой
отзывалось во всех, даже самых отдаленных, уголках orbis
terrarum.
245 App., b. с, 2, 111; 114. 246 C i c , de div., 2, 54, 110; Dio C a s s , 44, 15; Suet., Iul.. 79. 247 App., b. c, 2, 110; Ρ 1 u t., Caes., 64. 248 Suet.. Iul., 80. 249 Dio Cass., 44, 15; 17; 19; Ρ 1 u i, Caes., 62; 63; 66; Brut., 8; 12; 15; 17;
App., b c, 115; 116; 122; Suet., Iul., 75; 80; 82; 86; Nie. Dam., Vita Caes.,
23; 25; 26 etc.
250 Suet., Iul.. 82.

С.Л.Утченко - Кризис и падение Римской республики - Глава VIII. Диктатура Цезаря

Tib — Tue, 29 May 2012 10:12:05 GMT

То, чего Цезарь с присущими ему энергие-
ей, умом и неразборчивостью в средствах
добивался еще в годы своего пребывания в Риме — власти и первенствующего
положения — и то, чем ему, несмотря на все его
старания, так и не удалось тогда овладеть, было потом достигнуто.
Сравнительно легко и без каких-либо срывов или неудач
за время его отсутствия. Как это ни парадоксально звучит, но
Цезарь овладел Римом только покинув Рим.
И действительно, после своего отъезда в Провинцию в марте
58 г.1 Цезарь не появлялся в Риме на протяжении целых
девяти лет — вплоть до того момента, когда он вступил в город
после бегства Помпея из Брундисия, т. е. когда он фактически
уже стал господином всей Италии 2. Но на этот раз он
пробыл в городе всего несколько дней 3. В дальнейшем, в ходе
гражданской войны, он появлялся в Риме еще несколько раз,
но всегда на недолгие сроки. Так, второй раз за время войны
он оказался в Риме в конце 49 г., после завершения испанской
кампании. Здесь он получил диктаторские полномочия, пробыв,
однако, диктатором всего одиннадцать дней. Избранный
консулом (вместе с П. Сервилием Исаврийским) 4, Цезарь
отбыл в Брундисий, откуда 4 января 48 г. с шестью легионами
переправился на Балканский полуостров (Эпир) 5.
Значительно дольше — около трех месяцев (с сентября по
декабрь 47 г.)- — пробыл Цезарь в Риме после победы над
Фарнаком6 и, наконец, снова вернулся в Рим — 25 июля 46 г.
одержав решающую победу в африканской кампании (Тапс) 7.
' Caes., b. с, 1, 6—7; Ρ 1 u t., Caes., 14. 2 P l u t . , Caes, 35; Pomp, 63. 3 C a e s , b. c, 1, 33; С i c, ad. Att, 10, 8, 6. 4 C a e s , b. c, 3, 1—2; A pp., b. c, 2, 48; P l u t , Caes, 37; Dio C a s s,
41, 43. 6 С a e s, b. c, 3, 2; 6; Α ρ ρ, b. с, 2, 48; Ρ 1 u t, Caes, 37; Pomp, 65; Dio
C a s s 41 39 6 [Caes.],'b. Al, 78; Cdc, ad fam. 14, 23; 22, 20; de div, 2, 24, 52, 7 [Caes.], b. Afr, 98; С i c, ad fam, 9, 7, 2.
224
Этот крупный успех знаменовал собою окончательный перелом
в ходе гражданской войны; если помпеянцы не были еще и
теперь полностью разбиты и уничтожены, то, во всяком случае,
борьба перешла в завершающую стадию. Остановимся на событиях
этого нового периода более подробно.
Возвратившись после Тапса и Утики в Рим, Цезарь прежде
всего позаботился о том, чтобы произвести благоприятное впечатление
и повлиять определенным образом на общественное
мнение. Он выступал перед народом и в Сенате, подчеркивая
отсутствие каких-либо тиранических намерений и свои заботы
об улучшении благосостояния народа за счет покоренных им
территорий 8.
В августе 46 г. Цезарем был отпразднован пышный четверной
триумф: над Галлией, Египтом, Понтом и Африкой9.
Празднества длились четыре дня (еще один день был выделен
для отдыха). Общая стоимость продемонстрированных за эти
дни сокровищ достигала 65 тыс. талантов, причем среди них
находилось 2822 золотых венка (весом в 20 414 фунтов), поднесенных
Цезарю различными правителями и городами 10.
Из этих же средств сразу после триумфа Цезарь стал
расплачиваться с войском, превзойдя при этом все свои обещания.
Каждый рядовой воин получил 5 тыс. аттических драхм,
каждый центурион — вдвое больше, трибуны и начальники
конницы — вчетверо11. Затем жителям Рима было выдано по
400 сестерциев каждому и — сверх того хлеба, который полагался
по lex frumentaria — еще по 10 модиев зерна и 10 фунтов
масла 12. Для народа было устроено грандиозное угощение
на 22 тыс. столов, а также различные зрелища, игры, в которых
принимали участие пехотинцы, конница и даже боевые слоны 13.
Согласно обету, дааному перед Фарсалом, Цезарь воздвиг храм
в честь Venus Cenetrix и устроил вокруг храма священный
участок (forum Iulium) 14. Вскоре после всех этих празднеств
была произведена перепись населения, причем оказалось,
что число его уменьшилось более, чем вдвое 15. Так что и Аппиан
и Плутарх вынуждены заканчивать свои торжественные
описания триумфа, игр и зрелищ меланхолическим вздохом
по поводу бедствий, причиняемых народу междоусобными
войнами 16.
8 P l u t , Caes. 55; D i o Cass., 43, 15—18. 9 App., b. с, 2, 101; P l u t , Caes. 55; D i о С a s s., 43, 19; Sue t., Iul., 37;
L i v., ep. 115. 10 App., b. c, 2, 102; cp. P l u t , Caes., 55; Dio C a s s , 42, 49. 11 App., b. c, 2, 102; Dio C a s s . 43, 21; S u e t , Iul., 38. 12 S u e t , Iul., 38; D i о С a s s., 43, 21. 13 Ρ 1 u t , Iul, 55; Λ ρ p., b. с, 2; 102; D i o С a s s., 43, 21; S u e t , Iul., 38. 14 Α ρ p., b. с.', 2, 102; ср. Dio Cass., 44, 37. 15 App., b. c, 2, 102; P l u t . , Caes., 55.
16 Ibidem.
225
Но, хотя успехи Цезаря были блестящи, положение его —
вне сомнений, а триумф —великолепен, все же античная историография
сохранила нам первые признаки недовольства и
оскорбленной народной гордости, которые проявились во время
этих празднеств, поскольку всем было ясно, что четвертый
триумф —не столько триумф над Африкой и Юбой, сколько над
побежденными согражданами и, в частности, над Катоном,
Петреем и Сципионом 17.
Но Цезарь мог еще пока не придавать серьезного значения
этим отдельным проявлениям недовольства, как и всяким
остротам по его адресу 18. Все это были мелочи, несоизмеримые
с теми грандиозными почестями и с той реальной властью,
которою он ныне обладал. После Тапса сенат вынес решение
о сорокадневных молебствиях (supplicatio), о праве Цезаря
сидеть на курульном кресле между обоими консулами, о замене
имени Катула в посвятительной надписи капитолийского
храма на имя Цезаря 19, о даровании Цезарю почетной колесницы
(tensa) и о воздвижении его статуи, у ног которой лежал
бы земной шар, а надпись гласила бы «Полубогу» (Ιμίΰεω) 20.
Важнее было то, что Цезарь провозглашался диктатором
на 10-летний срок с правом иметь 72 ликтора (по 24 ликтора
за две прежние и за нынешнюю диктатуру) 21, и ему вручалась
на двойной, следовательно, на трехлетний срок praefertura morum,
т. е., по существу, неограниченная цензорская власть,
контроль над частной жизнью граждан 22.
Следует помнить, что Цезарь обладал еще (с 48 г.) tribunicia
potestas23 и неоднократно избирался консулом. А если,
несколько забегая вперед, учесть те почести, которые были для
него декретированы после Мунды — десятилетнее консульство
(от чего он, кстати говоря, решительно отказался) 24 и титулы
императора (как praenomen) 25, отца отечества (parens patriae)
26, освободителя (liberator) 27, то станет ясным чрезвычайно
широкий и, вместе с тем, экстраординарный характер
его власти.
Вопрос о характере власти Цезаря и, в особенности, о значении
некоторых его отдельных полномочий или почетных титулов
неоднократно дебатировался в специальной литературе.
17 App., b. с, 2, 101; Dio Cass., 43, 19. 18 Suet., Iul., 49. 19 См. Ed. Meyer. Caesars Monarchie..., S. 385 20 Dio Cass., 43, 14; 21.
21 Первая диктатура — в 49 г., по возвращении из Испании (11 дней),
вторая — в 48 г., после Фарсала (очевидно, до конца 46 г ) 22 Dio Cass., 43, 14. 23 Α ρ p., b. с, 2, 106; D i о С a s s., 42, 20; 44, 4. 24 App., b. c, 2, 106—107; Dio Cass., 43, 45; S u e t , Iul, 76. 25 Dio C a s s , 43, 44; Sue t , Iul., 76. 26 D i о С a s s, 43, 14; S u e t , Iul, 76. 27 S u e t , Iul, 76.
226
Наибольший интерес, пожалуй, представляет толкование и
оценка специфического значения титула imperator.
Моммзен совершенно недвусмысленно утверждал, что, если
положение Цезаря как главы государства формально определялось,
в первую очередь, диктаторскими полномочиями (dictator
perpetuus) 28, то для обозначения монархической сущности
его власти гораздо «пригоднее» был титул императора, который
у Цезаря впервые приобрел характер постоянного наименования
(praenomen) и в отношении которого была оговорена
возможность передачи его по наследству29. В дальнейшем
Моммзен выражался еще категоричнее; он считал, что новая
власть императора была не чем иным, как восстановленной
древнейшей царской властью30 и что Цезарь решился присвоить
себе именно эту царскую власть, избегая слова царь,
(rex) и потому используя титул императора31.
В настоящее время эта «крайняя» точка зрения Моммзена
на значение титула imperator разделяется лишь немногими.
Пожалуй, ближе всех к ней Грант, который считает, что этот
титул превратился при Цезаре в термин, определяющий сферу
компетенции. Сама же власть Цезаря основывалась, по его
мнению, на imperium maius, якобы новом типе империя, который
играл теперь первенствующую роль 32.
Ряд других исследователей или находит, что титул imperator
сохранял свое прежнее (республиканское), идущее со времен
Сципиона Африканского, значение и при Цезаре (например
Эдкок) 33, или не придает этому титулу и связанному
с ним формально-юридическому анализу серьезного значения.
(Эд. Мейер) 34, или, наконец, вообще отрицает монархические
устремления Цезаря (Сайм) 35. Н. А. Машкин, уделяя большое
внимание вопросу о характере власти Цезаря и давая обзор
существующих точек зрения, сам, тем не менее, не приходит
к вполне определенным выводам. Он считает, что «Цезарь в
ином значении, чем прежде, принимает титул императора», но
вместе с тем пишет: «Нет, по нашему мнению, оснований усматривать
в этом «имени-титуле» указания на верховную власть,
на то, что Цезарь был носителем Imperium maius, что почетный
титул «imperator» превратился в термин, указывающий на
28 Т. Моммзен. История Рима. III. М., 1941, стр. 394—395. 29 Там же, стр. 396—397 (и примечания). Ср. Th. Μ о mm sen. Römisches
Staatsrecht, II. Leipzig, 1887, S. 767—770. 30 Е.Моммзен. История Рима, III, стр. 398. 31 Там же, стр. 400—401. 32 М. С г а n t. From Imperium to auctoritas. Cambridge, 1946, p. 409. ff. 33 САН, IX, 1932, стр. 728. 34 См., например, в «Caesars Monarchie...» главу «Caesars Ziele. Die absolute
Monarchie», S. 465—472. 36 R. S у m e. Roman Revolution, p. 52; ср. о н ж e. Imperator Caesar. А
Study in Nomenclature. «Historia», VII, 1958, № 2, p. 176—177.
15* 227
сферу компетенции» 36. Одновременно Н. А. Машкин подчеркивает,
что Цезарь открыто стремился к монархической власти,
к тому, чтобы его провозгласили царем37.
С нашей точки зрения, если только не поддаться соблазну
телеологических предвосхищений нет ни нужды, ни необходимости
вкладывать какой-то новый, особый и явно монархический
смысл в термин imperator, по сравнению с его прежним
«республиканским» значением. Во всяком случае, этого не следует
делать применительно ко времени Цезаря38. На каком
основании возникла в современной историографии версия об
особом и к тому же монархическом характере Цезарева почетного
титула? Она, видимо, базируется на показаниях двух
источников: свидетельстве Светония о том, что титул imperator
превратился в praenomen Цезаря39, и свидетельстве Диона
Кассия, подчеркивающего, кроме того, наследственный характер
титула (или, как уточняет Моммзен, «имени») 40.
Но, если оба эти свидетельства с большей или меньшей точностью
подтверждают тот фак, что ныне, т. е. со времени Цезаря,
титул императора стал применяться и использоваться
особым образом и несколько иначе, чем до сего времени, то
они вовсе не доказывают принципиального изменения (в «монархическом
направлении») внутреннего содержания самого
понятия. В крайнем случае показания наших источников — и
главным образом Диона Кассия — свидетельствуют лишь о том,
что значительно позднее Август, претендуя на наследование
титула («имени»), мог вкладывать в свои устремления, как и
в свое отношение к титулу, «расширительные» требования, совершенно,
конечно, не свойственные обстановке и положению
дел при Цезаре.
Как же следует понимать смысл термина imperator, когда
он из старореспубликанского, общеизвестного и, по существу,
временного титула 41 все-таки превратился в «praenomen imperatoris
»? Нам кажется, что в принципе внутреннее содержание
его не изменилось. Термин imperator по-прежнему означал
высшего военного начальника, распоряжавшегося своими подчиненными
42, но поскольку он стал постоянным, почетное зва-
36 Н. А. Машкин. Принципат Августа, стр. 64—66; Ср. R. Ρ а г i b е n i.
L'eta di Cesare e di Augusto (Storia di Roma, V). Bologna, 1960, p. 210—211. 37 H. А. Машкин. Принципат Августа, стр. 66. 38 Это, в известной степени признает и Н. А. Машкин («Принципат Августа
», стр. 66), говоря: «Впрочем, от республиканского характера imperium
maius не мог освободиться, поэтому в дополнение и в расширение его Цезарю
предоставляется ряд магистратур и полномочий».
39 Suet., Iul., 76. См., однако, критические замечания Моммзена об этом
свидетельстве Светония («Römisches Staatsrecht», II, S. 767—768, Anm, 1; 3), 40 D i о C a s s . , 43, 44. См. Th. Μ о m m s e η. Op. cit., ibid. 41 Th. Mo mm sen, Op. eil, II, стр. 767. 42 D i о Cass., 43, 44; ср. 46, 17.
228
ние «главнокомандующего» носитель данного титула сохранял
теперь не только в военное, но и в мирное время.
Решающим для подтверждения высказанного взгляда является
тот факт, что Цезарь имел диктаторские полномочия,, которых,
как известно Август не имел., и потому при Цезаре титул
императора вовсе и не должен был принимать то широкое,
почти всеобъемлющее значение, которое он приобретает у
позднейших принцепсов (начиная с того же Августа43). Изложенная
нами трактовка титула imperator, применительно к Цезарю
и его времени, не предполагает — во всяком случае в
достаточно осознанной и подчеркнутой форме — стремления
самого Цезаря к царской власти. Но вопρос о субъективных
устремлениях Цезаря, связанных с царским венцом, мы попытаемся
осветить— если это вообще возможно сделать — несколько
ниже.
* * *
Остановимся на внутриполитической и реформаторской деятельности
Цезаря после битвы при Тапсе. Нам уже приходилось
в свое время касаться этого вопроса 44. Однако дополнительное
изучение интересующего нас периода, тенденций общественного
развития и конкретной обстановки в Риме в середине
40-х годов заставляет нас отказаться от некоторых из сделанных
ранее выводов. В этой связи сначала необходимо, хотя бы
в самом сжатом виде, ознакомиться с реформаторской деятельностью
Цезаря (и оценкой этой деятельности) в 49—47 гг.,
т. е. до битвы при Тапсе.
В 49 г., когда Цезарь впервые в ходе гражданской войны
на шесть-семь дней оказался в Риме, им самим, естественно,
не было издано никаких законов. Однако к этому короткому
сроку относится, видимо, принятие lex Antonia de proscriptorum
liberis 45. Сыновья проскрибированных; при Сулле получали
теперь гражданские права, за что Цезарь агитировал еще будучи
эдилом. В том же 49 г. Цезарь, как уже упоминалось,
снова — после испанской кампании — пробыл весьма непродолжительный
срок (всего 11 дней) в Риме. В эти дни были
проведены избирательные комиции, причем консулами избраны:
П. Сервилий Исаврийский и сам Цезарь 46. Затем был принят
lex Julia de. pecuniis mutuis о назначении третейских судей,
которые .должны были производить оценку земельных. владений
и движимого имущества по ценам довоенного времени
43 D io Cass., 52, 41. 44 См. С. Л. У т ч е н к о . Идейно-политическая борьба..., стр. 93—101. 45 Caes., b. с, 3, 1; С i с, ad Att., 9, 14, 2; 10, 4, 8; Ρ1 u t., Caes, 37;
Dio Cass., 41, 18; 44, 47, Suet., lul., 41. 46 C a e s , b. c, 3, 1.
229
и сообразно с нею удовлетворять кредиторов 47. Этим законом
Цезарь, по его собственному свидетельству, пытался устранить
или, по крайней мере, уменьшить страх перед отменой долговых
обязательств48. Кроме того, действуя через преторов и
народных трибунов, Цезарь восстановил в правах ряд лиц,
осужденных по lex Pompeia de ambitu 49. И, наконец, в эти же
одиннадцать дней были проведены уже упоминавшиеся нами50
lex Iulia de civitate. Transpadanorum 51, впервые распространявший
права римского гражданства на целую провинцию, и lex
Iulia de civitate Gaditanis danda 52, впервые предоставлявший
права муниципия провинциальному городу.
Вернувшись снова в Рим летом 47 г., Цезарь застает здесь
довольно напряженную обстановку. Не говоря уже о попытке
восстания Целия и Милон а, следует отметить движение Долабеллы,
с которым не мог полностью справиться Антоний, а
также серьезное выступление, собственно говоря, даже бунт
солдат53. Последний Цезарю удается ликвидировать благодаря
решительному личному вмешательству и, в частности, благодаря
тому, что, обещав солдатам требуемое ими увольнение, он
уже стал называть их «квиритами», т. е. гражданами, а не
воинами54. Что же касается движения Долабеллы, то проведенный
в 47 г. lex Iulia de, mercedibus habitationum annuis был
частичной (и компромиссной) реализацией программы Целия —
Долабеллы. По этому закону слагалась задолженность по годовой
плате за квартиру, причем для живущих в самом Риме —
в объеме 2 тыс. сестерциев, а в других городах Италии —·
500 сестерциев 55. Ранее принятый закон de pecuniis mutuis получил
теперь новое толкование: из оцененного арбитрами имущества,
которым расплачивались должники, в их пользу (т. е.
в счет погашения долга) засчитывались выплаченные уже проценты
56. Кроме того, был еще в том же 47 г. принят lex Iulia
de modo credendi et possidendi intra Italiam, согласно которому
часть средств следовало вкладывать в земельное имущество
57. Число преторов было увеличено с 8 до 10 по lex
Iulia de praetoribus decem creandis58, увеличено также было
47 С а es., b. с, 3, 1; ср. P l u t , Caes., 37; App., b. с, 2, 48; Dio Cass.,
41, 37; Suet., Iul„ 42. 48 Caes., b. c, 3, 1. 49 Ibid.; ср. S u e t , Iul., 41. 50 См. выше, стр. 220. 51 D i о С a s s, 41, 36; Τ a c, Ann., 11, 24. 52 Dio Cass., 41, 24; L i v., ep. 110.
53 A ρ p., b. c, 2, 92—94; cp. D i o C a s s . , 42, 32—33; 45, 29; 46, 16; P l u t
Ant., 9. 54 App., b. c, 2, 92—94; cp. Suet., Iul., 69—70. 55 Dio Cass., 42, 51; Suet., Iul., 38. 5S D i о С a s s., ibid.; Suet., Iul., 42. 57 D i o C a s s . , 41, 38; Τ a c, Ann., 6, 16. 58 D i o Cass., 42, 51.
230
число эдилов, квесторов5Э и даже авгуров и понтификов60.
Само собой разумеется, что образовавшиеся таким путем вакансии
заполнялись главным образом креатурами Цезаря, не
говоря уже о проведенной им в это время lectio senatus6l.
1 декабря 47 г. Цезарь снова уезжает из Рима на африканскую
войну62.
Нам приходилось, как сказано выше, давать оценку реформаторской
деятельности Цезаря за период с 49 по 47 г.63 Эта
оценка складывалась в зависимости от сопоставления Цезаревых
реформ с теми проектами, которые изложены в письме
(раннем) Саллюстия к Цезарю. Мы констатировали несовпадение
мероприятий Цезаря с проектами и предложениями
Саллюстия по «возрождению сената и народа». Однако «принципиальное
направление реформаторской деятельности Цезаря»
на основании законодательства 49—47 гг. еще не определялось
64.
Перейдем к обзору внутриполитических мероприятий, проведенных
Цезарем после битвы при Тапсе. После пышных
празднеств, наград и угощений, связанных с его триумфом,
Цезарь приступил к наделению ветеранов землей, причем, когда
вставал вопрос о неотчуждаемости участков, он руководствовался,
очевидно, lex Iulia agraria 59 г.65 Наделение земельными
участками производилось постепенно и осторожно
в соответствии с той программой, которую сам Цезарь изложил
еще в 47 г. бунтующим солдатам. Аппиан вкладывает ему
в уста следующие обещания: «Я всем дам землю и не так, как
Сулла, отнимая ее у частных владельцев и поселяя ограбленных
рядом с ограбившими, чтобы они пребывали в вечной
вражде друг с другом, но раздам вам землю общественную и
мою собственную, а если будет нужно, то еще и прикуплю» 66.
В различные области Италии Цезарем были направлены специальные
уполномоченные, и нет сомнения, что чрезвычайно
сложная работа по наделению земельными участками не могла
быть выполнена в течение того же, т. е. 46 г.67 Нам известны
в отдельных случаях места дислокации Цезаревых ветеранов,
так, солдаты 7-го и 8-го легионов были поселены в Кампании, а
еще более точно говоря, в городах Касилине и Калатии 68.
. и Suet., IuL, 41. so D i o Cass., 42, 51. 61 Ibid.; Suet., Iul., 41. S2 См. стр. 224. 63 См. С. Л. У τ ч е н к о. Идейно-политическая борьба..., стр. 96—98. 64 Там же, стр. 97. 65 См. стр. 63—65; ср. App., b. с, 3, 2; 7; Suet., Iul., 81. т App., b. с, 2, 94; ср. Suet., IuL, 38. 67 С i с, ad {am., 13, 4, 2; 13, 7, 3; ср. D i о С a s s., 43, 50. 6R App., b. c, 3, 40; Nie. Dam., Vita Caes., 31. См. также Ed. Meyer,
Op. cit„ S. 415 (и Arm. 6).
231
Затем Цезарь организует проведение всеобщего ценза 69, однако
это мероприятие, видимо, осталось незавершенным вплоть
до его смерти. Одним из подготовительных к проведению ценза
актов было, по всей вероятности, принятие lex Iulia municipalis70.
Правда, по поводу даты опубликования этого закона
существуют разногласия; так, Моммзен71 относит дату опубликования
к 45 г. и Эд. Мейер 72 присоединяется к этой точке
зрения. Существуют и другие, более «крайние» взгляды: так,
иногда полагают, что lex Iulia municipalis был издан Антонием
после смерти Цезаря или, наоборот, отодвигают назад датировку
закона, считая, что издание его относится к 64 г., т. е.
к консульству Луция Юлия Цезаря. Не претендуя на окончательное
решение этого действительно далеко не ясного вопроса,
мы тем не менее считаем наиболее естественной возможность
датировать закон 46 или 45 г. Причем отдаем предпочтение
46 г., поскольку Цицерон в своем письме к Квинту Лепте
(январь 45 г.) говорит уже о lex, а не о rogatio73.
Содержание lex Iulia municipalis касалось, в основном,
вопросов городского управления .и устройства. Было указано,
что должность декуриона является пожизненной, и определялись
необходимые требования к кандидатам на эти должности.
Кроме того, в законе содержались предписания по городскому
благоустройству, применительно к самому Риму, в результате
чего «столица империи» низводилась — хотя бы в этом отношении—
на один уровень с муниципальными городами74.
Однако Цезаря в это время волновали, если иметь в виду
Рим, далеко не только вопросы коммунального хозяйства.
Он проводит, причем весьма энергично, ограничение контингента
лиц, получающих хлеб, снизив его с 320 тыс. до 150 тыс человек.
Praetor urbanus должен был ежегодно пополнять при
помощи жеребьевки выморочные вакансии, однако строго
в пределах тех же 150 тыс. человек75. Некоторые древние авторы
ставят возможность подобного снижения контингента лиц,
получающих даровой хлеб, в непосредственную связь с переписью,
произведенной после триумфа и празднеств76. Другие
говорят о том, что с целью пополнения поредевшего населения
был издан указ, запрещавший гражданам старше 20 и моложе
40 лет от роду и не связанным военной службой находиться
вне Италии дольше трех лет, а также лишавший права выезда
в чужую страну детей сенаторов, за исключением тех, кто на-
69 D i о Cass., 43, 25. 70 CIL., I2, 206 = Fontes iuris Romanae antiquae7, p. 102—110. 71 Т. Моммзен. История Рима, III, стр. 448. 72 Ed. Meyer. Caesars Monarchie..., S. 426—427. 73 C i c , ad. fam., 6, 18, 1. 74 Ed. Meyer. Op. cit., S. 425—426. 75 Dio Cass., 43, 21; S u e t., Iul, 41. 76 App., b. c, 2, 102; P l u t , Caes., 55.
232
ходился в свите магистрата77. Кроме того, все жившие в то
время в Риме врачи и преподаватели свободных искусств
(liberalium artium doctores) подучили права., римского гражданства,
дабы они сами охотнее оставались в Риме и привлекали
других 78.
Как великий понтифик Цезарь издал эдикт о роспуске восстановленных
Клодием религиозных коллегий (за исключением
древнейших) 79, что имело, однако, не только религиозное, но
и большое политическое значение, поскольку эти коллегии издавна
были средоточием плебса и очагами демократической
агитации, т. е. своеобразными политическими клубами. Кроме
того, Цезарь как великий понтифик провел знаменитую реформу
календаря 80.
Цезарю принадлежит попытка упорядочила и убыстрить
судопроизводство, а также восстановить твердый порядок
соблюдения сроков при отправлении магистратур. Обе эти области
государственпоправовой жизни пришли в заметное расстройство
в годы гражданской войны. Был проведен lex Iulia
iudiciaria, по которому уничтожалась декурия эрарных, трибунов
и, таким образом, суды снова должны были сотоятъ лишь
из сенаторов и всадников 81. Кроме того, известны законы Цезаря
de vi и de maiestate 82, которыми усугублялись наказания
для изгнанных за преступления и за оскорбление величества, а
именно предусматривалась частичная или полная конфискация
имущества83 и лишение права провокации84. Что касается
вопроса об упорядочении сроков отправления магистратур, то
был, проведен lex- Iulia de provinciis, ограничивающий управление
консульскими провинциями двухгодичным. сроком, а преторскими
— одногодичным85.
Следует упомянуть и закон Цезаря против роскоши lex
Iulia sumptuaria. Этим законом запрещалось употреблять носилки,
пурпурные одежды, жемчуга. Регулировалась даже продажа
гастрономических товаров на рынках, не допускалась
чрезмерная роскошь надгробных памятников, обилие колонн
облагалось штрафом 86.
В качестве praefectus morum Цезарь произвел, как уже
упоминалось, lectio senatus. При этом в состав сената были
77 Suet., Iul., 42. 78 Ibidem. 79 Ibidem. 80 A ρ p., b. c, 2, 154; Ρ 1 u t., Caes., 59; D i о С a s s., 43, 26; S u e t., Iul., 40;
Aug., 31. 81 D i o Cass., 43, 25; Suet., Iul., 41, cp. C i c , Phil., I, 8, 19. 82 C i c , Phil., I, 9, 23.
83 S u e t , Iul, 42.
' 84 C i c , Phil., 1, 9, 23. 85 Dio Cass., 43, 25; С i c, Phil., I, 8, 19; V, 3, 7. 86 Suet., Iul., 43; C i c , ad Att., 12, 35, 2; 12, 36, 1; 13, 6, 1; cp. Dio
Cass., 43, 25.
ι*1
233
приняты не только проскрибированные при Сулле87, но и те,
кто был лишен звания цензорами или осужден в свое время по
обвинению в подкупе88. По отношению к комициям, как уже
говорилось, Цезарь поступал следующим образом: кроме кандидатов
на консульство, из претендентов на остальные должности
половина избиралась народом, а другая половина —
самим Цезарем, ибо он рассылал по трибам рекомендательные
записки и, таким образом, проводил своих ставленников89.
И, наконец, следует сказать несколько слов о неосуществленных
планах и проектах Цезаря. Он собирался выстроить грандиозный
храм Марса, засыпав для этого озеро, а около Тарпейской
скалы соорудить огромный театр. Он собирался издать
свод законов, открыть греческие и римские библиогеки, поручив
подготовку этого дела Марку Варрону. Он хотел осушить
Помптинские болота, спустить воду Фуцинского озера, провести
в порядок дорогу, идущую от Адриатического моря через
Апеннины до Тибра, прорыть канал через Истм. Что касается
военных предприятий, то он собирался усмирить даков., которые
вторглись в Понт и Фракию, а затем через Малую Армению
направится против парфян 90.
Такова была в общих чертах внутриполитическая и реформаторская
деятельность Цезаря. Оценивая в свое время ее
направление, мы приходили к выводу о том, что основной идеей,
пронизывающей все эту деятельность, была идея организации
могущественной римской империи. Отмечались две тенденции
реформаторской деятельности Цезаря: во-первых, стремление
к объединению государства и уравнению в правах всего
свободного населения, т. е. уравнительная тенденция, и, во-
вторых, стремление к переустройству и совершенствованию государственного
аппарата, к созданию сильной централизованной
власти91. Кстати сказать, подобная оценка тенденций и
направления реформаторской деятельности Цезаря в принципе
совпадает с трактовкой этого же вопроса Эд. Мейером, который
'противопоставлял «полисный идеал» Саллюстия и Цицерона
идеалу imperium Romanum (das weltumfassende Reich)
Цезаря 92.
Кроме того, нами отмечался демагогический характер «популярной
политики» Цезаря. В чем он состоял? С одной стороны,
это — щедрые раздачи во время триумфов и празднеств,
отношение к движению Долабеллы, характерные попытки регулирования
долговой проблемы и т. п. С другой, эдикт о роспуске
плебейских коллегий, сокращение контингента лиц, полу-
87 С i t , ad fam., 13, 5, 2. 88 Suet., Iul., 41. 89 Ibidem. 90 Suet., Iul., 44. 91 С. Л. Утченко. Идейно-политическая борьба..., стр. 99. 92 Ed. Μ e v e r . Op. cit., S. 398—399.
234
чающих даровой хлеб (т. е. городского «пролетариата»), lex
Iulia iudiciaria, другими словами, явно антидемократические
мероприятия, направленные на постепенное вытеснение плебейских
масс из сферы общественной жизни93. Все это, вместе
взятое — не менее важная (чем две предыдущие) тенденция
реформаторской деятельности Цезаря.
Эта тенденция не менее важна, хотя бы уже потому, что
она отмечена, как представляется нам теперь, наиболее объективно
и правильно. Что касается первых двух, то следует сказать,
что теперь они кажутся нам далеко не столь бесспорными.
Чем пытались мы в свое время подтвердить наличие «уравнительной
тенденции» в деятельности Цезаря? Дарованием
прав гражданства транспаданцам и гадитанцам, а также возвращением
автономии Фессалии, дарованием свободы книдцам
и сложением части налогов с населения провинции Азии.
Кроме того, говорилось о lex Iulia municipalis, о реформе календаря
94. Но ныне нам представляется более правильным
говорить не об уравнительных тенденциях, не о стремлении
Цезаря создать «класс единых подданных единого властителя»,
но, как уже отмечалось, о сохранении Цезарем персонального
характера римского гражданства, о наличии в этом смысле
«охранительной» тенденции95. Чем пытались мы подтвердить
стремление к созданию централизованного государственного
аппарата? Увеличением числа магистратов, проведением lex
iulia de provinciis, изменением состава сената (lectio senatus),
дабы превратить его в послушное орудие96. Эти соображения
представляются нам и сейчас заслуживающими внимания, если
только не переоценивать сознательную целенаправленность и
«предвосхищающий» характер этих реформ.
Общий вывод и оценка внутриполитической деятельности
Цезаря должны., по нашему разумению, выглядеть примерно
следующим образом. Не следует, впадая в телеологические
соблазны и ретроспективные «предвидения», т. е. в своеобразную
модернизацию, рассматривать деятельность Цезаря как
сознательно направленную в сторону создания империи, причем
в том ее виде, который, как его обычно представляют, сложился
фактически гораздо позже, чуть ли не ко времени Тацита.
Чтобы избежать подобной исторической аберрации, целесообразнее
всего достаточно четко разделять субъективную и объективную
стороны деятельности Цезаря.
При непредубежденном подходе все перечисленные выше
реформы и законы Цезаря, представляется нам, проводились
в порядке ответа на тот или иной вопрос, настоятельно выдви-
93 С. Л. Утчеико. Идейно-политическая борьба..., стр. 100—101.
94 Там же, стр. 99—100. s5 См. выше, стр. 220—221. 96 С. Л. У τ ч е н к о. Идейно-политическая борьба..., стр. 100.
235
гавшийся «текущими» делами и обстановкой. Не говоря уже
о земельных награждениях или о таких мерах, как сокращение
хлебных раздач, уничтожение Клодиевых коллегий, leges Iuliae
sumptuariae и т. п., даже рассчитанные в какой-то мере на
будущие времена lex Iulia municipalis, реформа календаря, lex
Iulia iudiciaria, lex Iulia de provinciis были прежде всего вызваны
неотложными, текущими нуждами управления. Это настолько
очевидно, что едва ли требуются особые доказательства.
Но значит ли это, что реформы и законы Цезаря имели
только сугубо преходящее, злободневное значение, а следовательно,
не были мероприятиями длительной государственной
важности, большого масштаба? Конечно, это не так! Тут уже
выступает на свет объективная, как правило не зависящая от
сознательных устремлений, сторона деятельности реформатора.
Кстати сказать, объективно значимая сторона тех или иных
реформ, законов, государственных актов и т. п. не отгорожена
непроницаемой стеной от их «злободневности», «насущности»,
но базируется на подобных моментах, без которых все эти мероприятия
едва ли вообще могли быть осуществлены. Как это
обычно ,и происходит, время и объективные условия дальнейшего
развития отсеивают и сохраняют из «злободневно» возникших
законов, реформ и т. п. те, которые оказываются наиболее
соответствующими этому «дальнейшему развитию» и которые
только таким путем и приобретают (в ходе десятилетий)
объективную ценность, а следовательно, достаточно «масштабное
» государственное значение.
Но неужели перед Цезарем на самом деле не вставало никаких
общих задач, не было абсолютно никакой общей цели,
помимо злободневных и текущих вопросов? Конечно, такая общая
цель существовала, и она вырисовывалась не только перед
умственным взором Цезаря. О ней знали все те, кто только не
был безразличен к положению римского государства. О ней
говорили, в частности, Саллюстий и Цицерон. Но вместо надуманной,
ретроспективно привнесенной идеи империи (в нынешнем
значении термина) это была совершенно конкретная — «текущая
» и принципиальная, злободневная и «длительная» — задача
восстановления государственного строя, после тех потрясений
и ломки, которые были следствием гражданской войны.
Эта актуальная задача разными общественными деятелями
понималась по-разному. Взгляды Саллюстия, Цицерона и, наконец,
Цезаря, конечно, не совпадали. Мы считаем целесообразным
более подробно ознакомиться с этими взглядами, но
также считаем нужным предварить подобное рассмотрение следующим
замечанием. В целях сохранения (и в данном случае)
правильной перспективы мы должны сопоставлять не «полисную
идею», носителями которой считаются Цицерон и Саллюс-
236
тий с идеей империи (das weltumfassende Reich), как то делает
Эд. Мейер и как то был склонен считать в свое время и автор
настоящих строк97, но что, на самом деле, неправомерно. Если
Цицерон и Саллюстий могут быть в какой-то мере названы
представителями идеологии полиса, то предположение о том,
что существовали уже некие (или некий) идеологи империи
в том более позднем смысле, который обычно вкладывается
в это понятие, означает явный переход на позиции телеологии и
модернизаторства. Итак, чтобы правильно и исторически объективно
оценить внутриполитическую деятельность Цезаря,
счедует сравнивать и сопоставлять не идеал полиса (Цицерон,
Саллюстий) с идеалом imperium Romanum (Цезарь) но конкретные
предложениями проекты) Саллюстия и Цицерона
с конкретными и практическими действиями самого Цезаря.
* φ *
Однако для того, чтобы объективно и правильно оценить
деятельность Цезаря в годы гражданской войны, следует иметь
в виду еще одну сторону этой деятельности, на которой мы до
сих пор не останавливались: его политику «мягкосердечия и
снисходительности» (dementia и beneficia) по отношению к врагам.
Когда Цезарь в самом начале гражданской войны впервые
очутился в Риме (но уже после бегства Помпея из Италии),
там, как это и было естественно ожидать в годы; когда жива
была память о временах Мария и Суллы, господствовало весьма
подавленное настроение, почти паника 98. Ожидали проскрипций.
Даже когда стало ясно, что Цезарь стремится избегать всяких
жестокостей и насилия», все же довольно широко было
распространено мнение о том, что это-только маскировка
что когда он добьется окончательной победы, тогда-то он и
обнаружит свое подлинное лицо100. А между тем единственный
акт насилия, который разрешил себе Цезарь засвое
пребывание в Риме, это знаменитый конфликт с трибуном
Л. Метеллом, пытавшимся воспрепятствовать изъятию Цезарем
государственных средств из эрария101.
После победы при Тапсе и после самоубийства последнего
«непримиримого» республиканца Катона опасения перед возможной
местью и расправой снова вспыхнули в Италии, и Цезарю
по возвращении в Рим пришлось, как уже упоминалось,
97 См. выше, стр. 234. 98 D io Cass., 41, 7 sqq.
• 99 Cic., ad Att., 9, 14, 2; 10, 4, 8.
1" С « Л ^ Л ? А р р , b. c. 2, 41; P l o t . , Cae, 35; Pomp., 62; D i о
Cass., 41, 17; F 1 о г., 4, 2, 21; Ζ о п., 10, 8.
237
выступать со специальными успокоительными заверениями ,ог.
Однако вскоре обнаружилось, что все эти страхи лишены
основания. Цезарь последовательно проводил политику помилования
политических врагов, разрешая им возвращаться
в Рим. И хотя ставленником Цезаря Гирцием был подготовлен
закон de Pompeianis, согласно которому ограничивались права
определенной категории помпеянцев 103, сам Цезарь отзывался
о Помпее с неизменным уважением 104 и неоднократно шел навстречу
просьбам различных лиц, в том числе и Цицерона,
о помиловании ряда крупных помпеянцев. Одним из наиболее
эффектных актов в этом плане было помилование его старого
врага, консула 51 г., М. Клавдия Марцелла, которое явилось
причиной выступления Цицерона в Сенате (после длительного
перерыва) с gratiarum actio pro Μ. Claudio Marcello 105.
О помиловании Марка Марцелла хлопотал не только Цицерон,
все время убеждавший Марцелла в своих письмах вернуться
в Рим 106, но также приверженцы и родственники самого изгнанника,
например двоюродный брат Гай Марцелл 107, консул
50 г., женатый на внучатой племяннице Цезаря, Окгавии. В заседании
Сената, которое состоялось, видимо, в сентябре 46 г.,
во всяком случае еще до празднования триумфа, Л. Пизон,
тесть Цезаря, официально поставил вопрос о помиловании
М. Марцелла, а Гай Марцелл бросился Цезарю в ноги. Все
сенаторы встали и присоединились к его просьбе. Цезарь, высказав
еще раз свое огорчение по поводу тех действий, которые
в свое время Марцелл предпринимал против него, тем не
менее заявил, что уступает просьбам Сената и согласен помиловать
своего старого противника 108. Этот великодушный поступок
произвел большое впечатление и был, как только что упоминалось,
причиной благодарственной речи Цицерона.
Эту речь довольно подробно рассматривает Эд. Мейер в
своей работе о монархии Цезаря. Считая, что Цезарь в это время
уже ;не мог положиться на свое прежнее окружение и искал
контактов с респектабельными и консервативными элементами
государства, которые были до тех пор республиканцами 109, он
придает большое значение помилованию Марцелла, а также
Цицероновой речи. В речи, по мнению Эд. Мейера, проявляется
102 См. стр. 225. 103 С i с, Phil., XIII, 16, 32. Сохранился фрагмент надписи (CIL, I,
627= I2, 604), где упоминается rogalio Hirtia. Но можно ли отождествлять
данную rogatio с интересующим нас законом — вопрос неясный. Ср. Ed. Меуег.
Op. cit„ S. 382, Anm. 2; S. 399—400.
104 С i с, ad fam., 6, 6, 10. 105 С i с, ad fam., 4, 4, 4. 106 C i c , ad fam., 4, 7: 8; 9; 10. 107 C i c , ad fam., 4, 7, 6; 8, 1; 9, 4; pro Marc. 10; 34. 108 С i c, ad fam., 4, 4, 3; pro Marc. 3. 109 Ed. Meyer. Op. cit., S. 404.
238
надежда Цицерона на то, что Цезарь может оказаться не столь
далеким от идеала истинного вождя республиканского государства,
т. е. princeps civitatis, образ которого был нарисован
Цицероном в его трактате о государстве. Своим великодушным
поступком Цезарь завоевал бессмертную славу, большую, чем
та, которую ему дали все его победы 110. Однако этим же самым
поступком Цезарь взял на себя и определенные обязательства,
которых он не может теперь избежать. Как и у Саллюстия, отмечает
Эд. Мейер, в речи pro Marcello к благодарности тесно
примыкает напоминание о том, что по окончании гражданской
войны выдвигается вторая и еще более великая задача: восстановление
государства. Цезарь должен ее выполнить, а средства
выполнения оказываются одинаковыми с теми, что предлагал
в своих письмах к Цезарю Саллюстий. Это — упорядочение
судов, восстановление кредита (revocanda fides), обуздание
излишеств и разврата, забота о грядущем поколении, а также
связывание суровыми законами всего того, что распалось и развалилось
за это время111, т. е., говоря другими словами, программа
нравственного возрождения государства и народа (die
sittliche Regeneration des Staats und des Volks), как это затем
имел в виду сам Цезарь а еще позднее и Август112.
Эд. Мейер полагает, что восхищение Цицерона поступком
Цезаря, т. е. помилованием Марка Марцелла, было вполне
искренним, тем более, что во всем остальном Цицерон далек
от полного доверия и спокойствия. Об этом свидетельствует ряд
его писем и, в частности, к тем корреспондентам, перед которыми
он не имел оснований скрывать свои истинные взгляды
и настроения, как, например, письма к Сервию Сульпицию, наместнику
Ахайи113,
В целом же Эд. Мейер считает, что Цицеронова речь за
Марцелла есть нечто подобное письмам Саллюстия к Цезарю.
Чрезвычайно поучительно наблюдать, пишет он, как Цицерон
и Саллюстий, отправляясь от противоположных установок, приходят
к единым выводам, так что их цели можно считать идентичными.
Истинная демократия, господство суверенного демоса
полностью исключаются для обоих; насущной задачей является
регенерация римского народа посредством нравственного и социального
законодательства; но римское государство оба мыслят
лишь в форме сенатского господства; Сенат для обоих, как
для Помпея, а в дальнейшем и для принципата Августа,— единственный
полномочный представитель populus Romanus 114.
Нас в данном случае интересует не столько подробный анализ
речи за Марцелла, сколько вышеизложенные выводы
110 Ibid. S. 406—407. 111 C i c , pro Marc, 23. 112 Ed. Meyer. Op. cit., S. 407. 113 Ibid, S. 409. 114 Ibid., S. 409—410.
239
Эд. Мейера. Однако к этим выводам хотелось бы добавить уже
от себя, что в речи не просто содержится «напоминание» Цезарю
о необходимости заняться вопросами восстановления государственного
строя, но, по существу говоря, весь внутренний
пафос речи сводится к подобным призывам. Собственно, речь
основана на двух важных для автора и интересующих его моментах:
на выражении благодарности Цезарю за проявленное
им великодушие и на настойчивых обращениях к тому же Цезарю
с призывами заняться «упорядочением» государственных
дел, пришедших в расстройство в результате гражданской
войны.
Первый из этих моментов, очевидно, не нуждается в подтверждениях
и доказательствах, а что касается второго, то самый
беглый анализ речи убеждает, насколько она пестрит
подобными призывами к Цезарю. Уже в самом начале речи высказано
убеждение, что Цезарь интересы.государства и авторитет
сената (точнее, сенаторского сословия — huius ordinis) ставит
выше личных огорчений и подозрений 115. Если это еще не
есть прямой призыв к регенерации государства, то, по крайней
мере, этой фразой сформулирована основная предпосылка, которая
и дает возможность обращаться к данному лицу с подобными
призывами и чаяниями. Несколько ниже оратор уже непосредственно
обращается к Цезарю, говоря о восстановлении государственного
строя. В первый раз такой непосредственный призыв
(omnia sunt excitanda tibi) звучит при изложении, говоря
словами Эд. Мейера, программы нравственного возрождения
сената и народа116. Но затем с возрастающей настойчивостью
Цицерон снова подчеркивает — и неоднократно — важность подобной
задачи: «Таков твой жребий — тебе придется потрудиться
в деле установления государственного строя (ut rem publicam
constituas) и прежде всего самому наслаждаться им
в тиши и спокойствии»117. Или: «Потомки наверняка будут поражены
слыша или читая о твоей деятельности в качестве полководца,
правителя провинций, о Рейне, Океане, Ниле, о бессчетных
битвах, невероятных победах, о памятниках, о празднествах
и играх, о твоих триумфах. Но если этот город (haec
urbs) не будет укреплен твоими заботами и установлениями
(tuis consiliis et institutis), то твое имя будет только блуждать
по всем градам и весям, но постоянного местопребывания и
определенного обиталища (sedem stabilem et domicilium certum)
иметь не будет» 118. Дальше объясняется, что и среди будущих
поколений возникнут большие разногласия при оценке
деятельности Цезаря, если только эта деятельность не увен-
115 С i c , pro Маге, 3. 116 Ibid., 23. Ср. Ed. Meyer. Op. cit„ S. 407. 117 С i с, pro Marc, 27. 118 Ibid., 28—29.
,240
чается тем, что он окончательно потушит пожар гражданской
войны119.
Таким образом, вопрос об упорядочении государственного
строя после потрясений гражданской войны и связанные с этим
надежды на соответствующие действия Цезаря занимают большое
место в Цицероновой речи за Марцелла. Кроме того, как
уже подчеркнул Эд. Мейер. в речи изложена некая программа
этого «упорядочения» государственного строя, выдержанная
в духе «нравственной регенерации сената и народа». И, наконец,
тот же Эд. Мейер утверждает, что подобная программа совпадает
с проектами реформ, изложенными Саллюстием в его
письмах к Цезарю.
Нам представляется, что это последнее утверждение
Эд. Мейера нуждается в некоторых уточнениях. Во-первых,
проекты реформ, изложенные в раннем письме Саллюстия
к Цезарю, никак не могут быть сведены только к задачам нравственного
возрождения. В этом письме реформы сгруппированы
самим Саллюстием по двум основным разделам или направлениям:
обновление народа и обновление сената. И если
обновление сената еще может быть достигнуто мерами, близкими
к "нравственным" реформам, т. е. введением тайного
голосования при одновременном увеличении числа сенаторов,
то в основу проектов и мер по обновлению народа Саллюстий
полагает аграрную реформу, что уже, конечно, едва ли укладывается
в рамки «нравственной регенерации» 120.
Кроме того, Эд. Мейер не проводит достаточно четкой грани
между ранним и более поздним письмом Саллюстия к Цезарю,
т. е. не отмечает ни изменения отношения Саллюстия
к своему адресату, ни изменения в характере самих проектов
реформ, излагаемых в более позднем письме. Нам в свое время
уже приходилось говорить об изменении отношения Саллюстия
к Цезарю в период написания более позднего письма.
Если на основании раннего письма можно было сделать вывод,
что Цезарь в то время был для Саллюстия (как позже для
Цицерона) единственной политической фигурой, на которую он
возлагал надежды, связанные с реформой государственного
строя, то в позднем письме явственно проступают черты неуверенности,
разочарования в Цезаре и даже черты некоторой
растерянности автора 121. Что же касается самих проектов реформ
в более позднем письме, то они носят довольно поверхностный,
непринципиальный характер и сводятся к ближайшим
практическим мероприятиям, из которых самым серьезным
является предложение об искоренении ростовщичества122.
119 Ibid., 29. 120 С. Л. Утченко. Идейно-политическая борьба..., стр. 86—87. 121 Там же, стр. 104—106. 122 Там же, стр. 103.
16 С. Л. Утченко 241
Интересно также отметить, что теперь (в отличие от раннего
письма) Саллюстий причину упадка и разложения видит уже
в нравственном несовершенстве римских граждан123, т. е. ко
времени написания второго письма к Цезарю Саллюстий действительно
подходит к программе «нравственной регенерации»
римского общества, что и сближает его позиции —но только
с этого периода — с позицией Цицерона, нашедшей свое отражение
в речи за Марцелла.
Остается выяснить вопрос о том, насколько практическая
деятельность Цезаря соответствовала или, наоборот, не соответствовала
тем конкретным предложениям, которые были
сформулированы Цицероном и Саллюстием. Мы в свое время
отмечали, что внутриполитическая деятельность Цезаря не
только не совпадала с предложениями Саллюстия, но иногда
прямо противоречила смыслу его проектов124. Собственно говоря,
это обстоятельство и было главной причиной разочарования
Саллюстия в Цезаре, разочарования, которое столь явно
проступает в более позднем письме. Что же касается соответствия
деятельности Цезаря программе «нравственной регенерации
» римского общества, изложенной в речи за Марцелла, то,
хотя Эд. Мейер и считает, что данная программа нашла свое
отражение в законодательстве Цезаря и даже Августа 125, мы
склонны думать, что серьезные основания для подобного вывода
отсутствуют. Они отсутствуют, хотя бы уже потому, что
«программа регенерации», как в этом очень нетрудно убедиться,
изложена Цицероном в столь общем виде и вместе с тем столь
лапидарно 126, что она никак не может служить материалом для
конкретных сопоставлений.
Скорее всего мы имеем дело с различными «вариантами»
восстановления государства после потрясений гражданской
войны. И Цицерон, и Саллюстий, и Цезарь руководствовались
именно этой задачей с тою только разницей, что перед первыми
двумя она стояла сугубо теоретически и они выступали в роли
консультантов-советчиков, тогда как перед Цезарем эта же задача
вставала как насущная и практическая необходимость.
И если есть основания говорить о трех различных пониманиях
этой задачи, то подобные расхождения скорее обусловлены
столь частым несоответствием между теорией и практикой, чем
борьбой между философски сублимированными категориями:
«полис» и «империя».
Каков же оказался вариант, избранный Цезарем? Как понимал
Цезарь задачу восстановления государства? Какой он
123 С. Л. У т ч е н к о . Идейно-политическая борьба..., стр. 102; 107. 124 там же, стр. 96—97. 125 Ed, Meyer. Op. cit., S. 407; см. выше, стр. 239.
126 С i с, pro Marc, 23.
242
избрал путь, насколько учитывал окружающую обстановку
и сложившееся соотношение сил?
Нам представляется, что Цезарь, как правило, действовал,
исходя из нужд текущего момента и сложившейся обстановки.
Когда после победы при Тапсе он вернулся в Рим в качестве
победителя, поскольку решающий этап гражданской войны
был уже завершен, то, естественно, что первой и неотложной
задачей, которая встала перед ним, была задача удовлетворения
нужд и требований его солдат. Отсюда — политика земельных
раздач и наделений, щедрые награды. Непосредственно
вслед за этим требовалось подсчитать «потери» и не только
среди тех, кто воевал на полях сражений, но и среди мирного
гражданского населения. Эта широкая проблема, в свою очередь,
распадалась на ряд более частных задач. Проведенный
ценз показал катастрофическую убыль числа граждан. Отсюда—
такие мероприятия, как законы против эмиграции и lex
Iulia municipalis. Однако это были скорее сдерживающие и
негативные меры, а отнюдь не позитивное решение вопроса.
Поэтому сюда следует присоединить мероприятия Цезаря по
распространению гражданских прав и выводу колоний. Но и
этого еще было недостаточно. Общая задача «подсчета потерь»
(а вместе с тем — и наличных сил) требовала какого-то решения
вопроса о городском люмпен-пролетариате. С попыткой
решения Цезарем этого вопроса и связано сокращение контингента
лиц, получавших даровой хлеб, а также lex Iulia iudiciaria.
И, наконец, перед Цезарем стояла задача восстановления
нормального — и к тому же налаженного в интересах самого
Цезаря — функционирования государственного аппарата. К этой
области следует отнести такие мероприятия, как lectio senatus,
законы об увеличении числа магистратов, lex Iulia de provinciis,
новый usus взаимосвязей между диктатором и комициями. Эту
задачу «восстановления» государственного аппарата нельзя
рассматривать изолированно от другой стороны той же проблемы:
стремления найти новую — и достаточно надежную — социальную
опору. Последним же стремлением, как мы в этом
уже убедились127, была обусловлена Цезарева политика dementia
и beneficia.
Таков, на наш взгляд, путь (или «вариант»), избранный Цезарем
для восстановления государственного строя, поколебленного
гражданской войной. Как нетрудно убедиться, этот путь
достаточно четко отличается и от утопических предложений 128
Саллюстия, сформулированных в его раннем письме, и от программы
«нравственной регенерации государства и народа»,
127 См. стр. 238.
128 С. Л. У т ч е н к о . Идейно-политическая борьба..., стр. 91.
243
изложенной Цицероном в речи за Марцелла (и близкой к проектам
реформ Саллюстия в последнем письме к Цезарю) 129.
Удовлетворение требований армии, укрепление и «восстановление
» римского гражданства, четкая работа государственного
аппарата и его «приспособление» к новым условиям — таков
«вариант» Цезаря, отличавшийся от вышеперечисленных проектов
и реформ, отличавшийся не как абстрактный идеал «империи
» от не менее абстрактного идеала «полиса», но как практический
план, продиктованный всей конкретной обстановкой, от
теоретических и «кабинетных» измышлений.

С.Л.Утченко - Кризис и падение Римской республики - Глава VII. Проблема римского гражданства(продолжение)

Tib — Tue, 29 May 2012 10:11:15 GMT

особые преимущественные права и льготы, как, например, libertas,
immunitas и ius Italicum. Благодаря последней льготе земля
колонии освобождалась от обложения и могла быть предметом
квиритской собственности61.
Так выглядело, в общих чертах, государственноправовое положение
провинциальных городов и общин. Что касается вопроса
о распространении гражданских прав в провинциях и о характере
этого процесса, то здесь, на наш взгляд, могут быть
отмечены следующие принципиальные моменты римской политики
или, точнее говоря, политики римских правящих классов.
1) Определенное «торможение» процесса распространения
гражданских прав в интересах «римо-италиков». Как уже указывалось62,
италики все больше и больше начинают рассматриваться
в качестве опоры империи63.
2) Путь выборочного дарования прав отдельным группам
населения или целым народностям, дарования прав в качестве
praemium. Этот путь, отмеченный нами выше применительно к
Италии64, с еще большим основанием может быть упомянут
в приложении к провинциям, к Римской империи в целом.
3) Распространение гражданских прав в масштабе Римской
империи регулировалось — и, несомненно, с большей степенью
«сознательности», чем в эпоху завоевания Италии — на
основе принципа divide et impera, применяемого в новой обстановке
и по новым «разграничительным линиям».
В этой связи следует подчеркнуть, что вопрос о распространении
римского (и латинского) права в провинциях встает теперь
перед нами уже не только как вопрос государственно-
правового и, следовательно, формально-юридического характера,
но как некий — в первую очередь и главным образом —
социально-политический процесс.
Под этим углом зрения интересно рассмотреть некоторые
принципы и практику дарования римских прав в последние
годы республики. Здесь речь, очевидно, должна идти о колонизационной
и гражданскоправовой политике Цезаря. Но поскольку
эта политика основывалась прежде всего на опыте,
приобретенном в ходе гражданской войны, то представляется
целесообразным хотя бы. кратко охарактеризовать роль италийских
и провинциальных общин в развернувшейся борьбе.
Участие италийских и провинциальных городов в эти годы
в «большой римской политике» — вне всяких сомнений. Правда,
состояние наших источников едва ли позволяет восстановить
картину политической жизни и внутренней борьбы в самих
городах (общинах); мы слабо и лишь в общих чертах
SI I. M a r q u a r d t . Op. cit., S. 89—92. № См. стр. 209. 63 Ср. V i t t i n g h o f i Op. cit, S. 11—12; 14—15. 64 См. стр. 206.
14* 211
представляем себе политические группировки, разделяющие их
интересы и противоречия и, пожалуй, с наибольшей долей вероятия
можем утверждать лишь, что римляне традиционно
поддерживали «высшие», привилегированные слои населения
и отрицательно относились к «демократическим системам»65.
Но зато непосредственное участие не только италийских общин,
но и провинций в гражданской войне выступает достаточно
выпукло и наглядно. В частности, провинции не были — как
часто считают — только театром военных действий, но и во
время войны Цезаря с Помпеем и во время гражданских войн
после смерти Цезаря участвовали в развернувшейся борьбе,
поддерживая то одну, то другую из борющихся сторон, хотя
в отдельных случаях предпочитали соблюдать нейтралитет66.
Во всяком случае, вожди борющихся сторон прекрасно понимали
значение политической (и военной) поддержки, в первую
очередь, муниципиев и колоний, а также провинциальных городов.
Так, еще накануне гражданской войны Цезарь предусмотрительно
стремился наладить отношения с недавно замиренными
галльскими общинами67, а, имея в виду свое будущее
консульство, счел необходимым совершить специальное турне
по ряду италийских муниципиев и колоний68. Если верить
Гирцию, ему был оказан восторженный прием 69.
После перехода Цезаря через Рубикон и во время движения
его с войском к Риму отношение муниципальных городов
к этим событиям, их политические позиции имели для Цезаря
весьма существенное значение. Известно, что претор Терм
не смог оборонять против войск Цезаря город Игувий, так как
игувинцы были на стороне Цезаря, и Куриону не составило
труда занять город. При описании этого события в De bello
civili подчеркивается, что Цезарь мог вполне положиться на
настроение и других муниципиев70. И действительно занятие
цезаревыми войсками Ауксима произошло почти полностью по
той же самой схеме71. После занятия Ауксима Цезарь быстро
прошел весь Пицен, причем, по его собственным словам, все
префектуры этой области принимали его с большой готовностью
и снабжали его войско всем необходимым72.
Во время осады Корфиния, которая, казалось, могла затянуться,
произошел следующий характерный эпизод. Цезарь
65 F. V i t t i n g h o f f . Op. cit, S. 11. 66 Ср. Η. Α. Μ а ш к и и. Принципат Августа, стр. 201 67 [С а е s.], b. G., 8, 49, 52. 68 Ibid., 50. 69 Ibid., 51. Ср. свидетельство Цицерона о «скорби» в муниципиях после
чачала гражданской войны (ad Att., 7, 11, 4). 70 Caes., b. с, 1, 12. 71 Ibid., 1, 13. 72 Ibid., 1, 15.
212
получил известие о том, что жители города Сульмона, расположенного
в семи милях от Корфиния, целиком сочувствуют
ему. Тогда в Сульмон был направлен Марк Антоний с пятью
когортами, и жители города, открыв ворота, вышли с приветствиями
навстречу Цезаревым войскам73. Вскоре после этого
пал и Корфиний, причем, по свидетельству Аппиана, жители сами
захватили при попытке к бегству оборонявшего город Луция
Домиция и выдали его Цезарю 74. Таким образом, осада Корфиния
продолжалась всего семь дней 75. И, наконец, в тот период,
когда гражданская война развертывалась еще на территории
Италии, следует упомянуть о позиции брундисийцев, которые
сочувствовали Цезарю, и о помощи, которую они оказали его
солдатам 76.
Описывая ход кампании на территории Италии, Цезарь
изображает дело таким образом, что, собственно говоря, почти
все муниципальные города и общины были на его стороне.
Быть может, это и не совсем объективная картина, однако быстрота
продвижения Цезаря к Риму говорит об отсутствии
серьезного сопротивления и о благожелательном, как правило,
отношении определенных кругов населения, хотя бы тех городов,
которые находились в районе действия его войск. Кроме того,
помпеянцы, видимо, сумели восстановить против себя ряд муниципиев
чрезвычайными поборами еще в период подготовки к
гражданской войне77.
Что касается дальнейшего хода военных действий и, в частности,
испанской кампании, то уже самое решение Цезаря отказаться
от немедленного преследования Помпея и отправиться
в Испанию свидетельствует о том, какое значение придавай
Цезарь провинциям и насколько опасными для успеха своего
дела считал он испанские связи Помпея78. Готовясь к испанскому
походу, Цезарь пытается прежде всего укрепить свое
положение в Сардинии, Сицилии и Африке. В Сардинии это
ему удалось без труда, и наместнику провинции Марку Котте
пришлось бежать, так как он убедился в общем сочувствии
населения Цезарю 79. Отношение сицилийских городов и общин
менее ясно, Цезарь о нем умалчивает80; по версии же Аппиана,
Катон. управлявший в то время Сицилией, покинул провинцию,
щадя подвластное ему население81. Что касается Африки,
то здесь силам Цезаря было оказано серьезное сопротивление
73 Ibid., 1, 18. 74 App., b. с, 38; ср. С а е s, b. с, 1, 16—23. 75 С а е s., Ь. с, 1, 23. 76 Ibid, 1. 28. 77 Ibid, 1, 6; ср. С i с, ad Att, 9, 13, 4. 78 Ibid, 1, 29. 79 Ibid, 1, 30. 80 Ibidem. 81 App., b. с, 2, 40.
213
бежавшим сюда после Ауксима помпеянским полководцем
Аттием Варом 82.
Чрезвычайно характерен известный эпизод с Массилией.
Борьба за этот город велась до определенного момента чисто
политическими средствами. Когда массилийцы, приготовившись
к обороне, заперли ворота перед Цезарем, последний
вступил в переговоры с представителями местной власти. Приглашенным
к нему «пятнадцати первым» он, приводя различные
доводы, стремился внушить мысль, что Массилия должна
последовать примеру италийских городов. Из ответа массилийского
сената, который через некоторое время был передан Цезарю,
явствует, что, во всяком случае, руководящие круги Мас-
силии прекрасно разбирались в политическом характере борьбы,
в которую они оказались втянутыми. Политическими же
соображениями они пытались обосновать и свой нейтралитет83.
Правда, как показали ближайшие события, декларированный
массилийским сенатом нейтралитет оказался фальшивым, и
Массилия долгое время оставалась одним из важных опорных
пунктов помпеянцев84, но этот факт свидетельствует лишь
о том, что провинциальные общины и города, руководствуясь
чисто «партийными» интересами, оказывали активную поддержку
той или другой борющейся стороне.
В ходе испанской кампании эта поддержка местных общин
имела первостепенное значение. Не говоря уже о наборе вспомогательных
войск из провинций как помпеянцами, так и Цезарем85,
огромную и даже решающую роль играл вопрос
о политической поддержке со стороны местных правящих кругов,
со стороны испанских городов и общин. Недаром легат
Цезаря Фабий в самом начале кампании был озабочен прощупыванием
их настроения 83.
Как известно, в первые дни испанской кампании положение
Цезаря было далеко не легким и он потерпел ряд неудач87.
Перечисляя те причины, благодаря которым произошло решительное
изменение ситуации к лучшему, сам Цезарь на одно
из первых мест ставит факт перехода на его сторону пяти
крупных испанских общин 88. Это был поворотный пункт в ходе
всей кампании.
Дальнейшее изложение Цезарем хода военных действий в
Испании дает неоднократные примеры активного участия и выдающейся
роли местных обшил и городов. Так, даже выбор
театра войны ставится в зависимость от отношения общин
82 C a e s , b. с, 1, 31; ср. App., b. с, 2, 44—46. 83 Caes., b. с, 1, 34—35. 84 Ibid., 1, 36; 56—58; 2, 5; 22. 85 Ibid., 1, 38—39. 86 Ibid., 1, 40. 87 Α ρ p., b. с, 2, 42. 88 Caes., b. c., 1, 60.
214
к борющимся сторонам89. После окончания операций против
Афрния и Петрея, когда центр военных действий перемещается
в Дальнюю Испанию, то и здесь конечный успех вплоть до
капитуляции Марка Варрона был обусловлен отношением
городов и общин 90. Особенно ярко это сказалось в действиях
властей Кордубы, Кармона и Гадеса91. Недаром после капитуляции
Варрона Цезарь на народном собрании в Кордубе
благодарит всех «по очереди» (generatim): римских граждан,
испанцев, гадитанцев и определяет награды общинам. Подобную
же демонстрацию он проводит и в Тарраконе, но уже по
отношению к общинам Ближней Провинции 92.
Важное значение и активную роль провинциальных общин
и городов в ходе гражданской войны можно еще проследить на
примерах как балканской, так и африканской кампаний. Что
касается балканской кампании, то первые же успехи Цезаря
после его высадки на полуострове были связаны с благоприятной
по отношению к нему позицией местных городов 93. Орик был
занят без боя благодаря тому, что гарнизон и жители города
отказались взяться за оружие против Цезаря 94. Такая же картина
повторилась в Аполлонии, где жители заявили о своем
нежелании противиться мнению «всей Италии»; их примеру
последовали остальные приморские города, а затем и весь
Эпир 95.
После соединения с Антонием Цезарь решает углубиться
в страну, ставя целью привлечение на свою сторону новых городов
и общин. Он вступает в переговоры с представителями
Фессалии и Этолии, а затем и Македонии96. Кальвисий Сабин,
посланный Цезарем в Этолию с пятью когортами и небольшим
отрядом всадников, овладел всей областью без особого труда,
опираясь на поддержку местного населения97. Несколько
сложнее оказалось положение в Фессалии; посланный сюда
с легионом новобранцев Кассий Лонгин застал в городах различное
настроение: одни были на стороне Цезаря, другие —
на стороне Помпея. Что представляли собой «одни» и «другие»
в социальном отношении, выяснить более детально едва ли
представляется возможным, но, вероятно, в обоих случаях
речь идет о привилегированных слоях населения, так как,
89 Ibid., 1, 61. 90 Ibid., 2, 17—18. 91 Ibid., 2, 19—20. 92 Ibid, 2, 21. 93 Кстати сказать, неудача помпеянцев у Салоны также была связана
с позицией, занятой населением этого города, точнее говоря, римской его
частью (конвент римских граждан). См. С а е s, b. с, 3, 9.
94 C a e s , b. с, 3, 11; App., b. с, 2, 54. 95 C a e s , b. с, 3, 12; ср. App., b. с, 2, 54. 96 C a e s , b. c, 3, 34. 87 Ibid., 3, 35.
215
например, один из главарей «партии» цезарианцев определяется
как summae nobilitatis adulescens, к тому же, видимо, обладавший
немалыми средствами 98.
После занятия Этолии, Акарнании и Амфилохии Цезарь
предпринимает подобную же попытку в отношении Ахайи.
Туда был направлен с войсками Кв. Фуфий Кален, который
занимает Дельфы, Фивы, Орхомен по «соглашению с населением
», некоторые же города берет с бою. В остальные общины
он направляет посольства, желая склонить их на сторону Цезаря
чисто дипломатическим путем99.
Поражение под Диррахием изменило военную обстановку.
Конечно, оно имело и определенный политический резонанс.
Цезарю пришлось специально ободрять своих союзников 100, но
все же некоторые общины под влиянием слухов о его полном
разгроме изменили ему101. При отступлении в Фессалию ему
пришлось брать штурмом Гомфы, город, который несколько месяцев
тому назад обещал полную поддержку и даже просил
о присылке гарнизона. В отместку за предательство, Цезарь,
изменив своей обычной политике dementia, отдал город после его
взятия на разграбление солдатам 102. Этот пример устрашил жителей
Метрополя — следующего города, лежавшего на пути
Цезаря — и они после недолгих колебаний открыли ему ворота.
Город был пощажен и различие судеб этих двух городов
оказало большое влияние на позицию остальных фессалийских
общин 103. Следует отметить, что в свою очередь, когда Помпей
и его сторонники после разгрома у Фарсала оказались на
положении беспомощных беглецов, то города Кипра и Родоса
категорически отказались их принять 104. Еще более известен
вероломный и жестокий поступок египетского двора с самим
Помпеем 105.
В ходе африканской кампании (после Фарсала) отношение
отдельных городов и общин к борющимся сторонам продолжало
оказывать существенное влияние на развертывание самой
кампании. Так, очевидно, городские власти и население
Гадрумета поддерживали помпеянцев106. Но зато, когда войско
Цезаря двигалось от Гадрумета к Руспине, к нему обращались
посольства из ряда городов и укрепленных пунктов
98 С а е s., Ь. е., 3, 35. 99 Ibid., 3, 55 100 Ibid., 3, 78. 101 Ibid., 3, 79. 102 Ibid., 3, 80; App., b. c, 2, 64. 103 С a es., b. c, 3, 81. 104 Ibid., 3, 102. 105 Ibid., 3, 104; cp. App., b. c, 2, 83—86; Ρ 1 u t., Pomp., 76—80; Brut. 33;
D i о С a s s., 42, 2 sqq.; V e i l , 2, 53; F l o г., 4, 2, 51 sqq.; A u г. V i с t., de vir.
Ш., 77; Or os.t 6, 15. 108 [С a e s.], b. Afr., 3—6.
216
(ex oppidis et castellis) 107, обещая ему провиант и выполнение
всех его требований 108. Примерно такая же картина повторилась
под Лептисом, который был свободным городом (civitas
libera et immunis) 109.
Интересно упоминание о том, что, когда Цезарь разослал
по городам провинции письма, подтверждающие его личное
прибытие в Африку, то к нему из разных городов стали сбегаться
знатные люди (nobilis homines), к которым его противники
относились якобы с чрезвычайной жестокостью 110. Неоднократны
сообщения о перебежках к Цезарю нумидийцев и
гетулов, которые были в свое время клиентами Мария 111. Цезарь
и в этих случаях опирался на наиболее знатных и «образованных
», направляя их с письмами к согражданам 112, прием,
в конечном счете, эти акции привели к выступлению гетулов
против Юбы 113. Заключительным эпизодом этих событий
была перебежка в лагерь Цезаря знатных гетулов из царской
конницы с их прислугой и лошадьми 114.
Еще когда Цезарь находился под Руспиной, к нему прибыло
посольство от Акиллы (civitas libera et immunis) с обещанием
снабжать его хлебом, исполнять все его требования и с
просьбой о присылке гарнизона 115. С аналогичной просьбой
обратились к Цезарю послы от города Тиздры 116. Несколько
позже, но еще до битвы при Тапсе, обещали Цезарю помощь
и просили о гарнизоне жители города Ваги117. И, наконец,
жившие в самой дальней приморской области царства Юбы
табенцы неожиданно восстали, перебили царский гарнизон и
направили к Цезарю послов с просьбой о поддержке и помощи
118.
После Тапса изменилось положение и в одном из основных
опорных пунктов помпеянцев, в Утике. Если верить сведениям,
сообщаемым в Bellum Africanum, то и до битвы при Тапсе Катону
приходилось удерживать как городские власти, так и местный
плебс на стороне помпеянцев только чрезвычайными мерами.
Население Утики давно сочувственно относилось к «партии
» Цезаря 119. Что же касается самого Катона, то жители
107 Очевидно, в данном случае речь идет о местных провинциальных го·
родах, не имевших статуса муниципиев. 108 [С а е s.], b. Afr., 6. 109 Ibid., 7. 110 Ibid., 26. 111 Ibid., 32; 35. 112 Ibid., 32. 113 Ibid., 55. 114 Ibid., 56. 115 Ibid., 33. 116 Ibid., 36. 117 Ibid., 74. 118 Ibid., 77. 119 Ibid., 87.
217
Утики ненавидели его в связи с раздорами «партий» (partium
gratia), хотя почтили достойными похоронами за выдающуюся
честность и неподкупность. После его смерти ворота Утики
были открыты Цезареву войску 120.
Относительно Юбы следует сказать, что его положение после
битвы под Тапсом стало безнадежным. Он не был допущен
в собственную резиденцию, и жители Замы радовались победе
Цезаря 121. Они отправили к нему послов в Утику, прося о помощи
на тот случай, если Юба начнет осаждать город. Когда
Цезарь со своей конницей выступил в царство Юбы, то по дороге
многие вожди (duces) царского войска явились к нему с
просьбой о прощении и помиловании 122. Юбе же все общины
отказали в приеме, и он погиб в поединке с Петреем 123.
Если суммировать все приведенные выше примеры участия
италийских общин, муниципиев и других провинциальных городов
в гражданской войне, нельзя не прийти к высказанному
нами выше утверждению о том, что, не говоря уже об Италии,
провинции тоже были не только театром военных действий, но
принимали активное участие в военной и политической борьбе,
оказывая поддержку то одной, то другой из борющихся сторон
124. В данном случае нас не интересует вопрос, на чьей сто
роне — помпеянцев или цезарианцев — стояло большее количество
общин и городов, да этот вопрос едва ли и можно выяснить,
тем более, что позиции отдельных общин, как мы это
видели из вышеприведенных примеров, неоднократно менялись
в зависимости от успехов или поражений враждующих сторон.
Важно лишь то, что, как правило, провинциальные общины
и города не оставались нейтральными, индифферентными к
развертывающейся на их территории военной и политической
борьбе.
Едва ли представляется возможным — тем более в каждом
отдельном случае — решить вопрос о том, какие именно социальные
слои италийских или провинциальных городов принимали
активное участие в этой борьбе. Однако общее впечатление
таково, что это были высшие, привилегированные слои населения—
муниципальная и провинциальная знать. Если уж
в поддержку «дела Цезаря», как мы могли убедиться, выступали
nobiles homines, если он использовал в своих интересах
даже представителей гетульской знати, то трудно, даже невозможно
предположить, чтобы на стороне помпеянцев, боровшихся
под лозунгом возрождения сенатской res publica, могли
быть широкие демократические слои населения. Очевидно, сле-
120 [С а е s.], b. Afr., 88. 121 Ibid., 91. 122 Ibid., 92 123 Ibid., 94. 124 См. стр. 212.
218
дует иметь в виду внутреннюю борьбу между различными
группировками муниципальной или провинциальной знати.
Это, конечно, не означает, что в военную и политическую
борьбу не были втянуты в какой-то степени более широкие
круги населения. Клиенты, слуги, свита знатных лиц и военных
вождей, как нетрудно убедиться из приведенных выше
примеров, тоже принимали в ней участие. Когда военные действия
развертывались непосредственно под стенами того или
иного города, его население часто бывало поставлено в необходимость
принимать более активное участие в происходящих
событиях. Однако население муниципиев и провинциальных
городов едва ли играло какую-то самостоятельную роль в политической
борьбе. Еще перед началом гражданской войны,
когда, казалось, вся Италия должна была находиться в состоянии
крайнего напряжения, Цицерон жаловался, что с ним
«много говорят люди из муниципиев, много говорят сельские
жители, но они ни о чем не заботятся, кроме своих полей, своих
усадеб и своих денег» 125. Причем, в данном случае речь шла
не о жителях более или менее удаленных от Рима провинций,
но о самой Италии! Едва ли есть основание предполагать, что
жители провинциальных общин проявляли в массе больший
интерес к «высокой» римской политике, к борьбе претендентов
и к разделявшим их лозунгам и интересам. Но тем не менее
самим ходом событий ·— общей политической ситуацией или
военной необходимостью — они часто оказывались вовлеченными
в ход борьбы.
Теперь мы можем вернуться к поставленному выше вопросу
о распространении римских прав в последние годы республики.
Политическое значение'' как италийских, так и провинциальных
общин (городов), особенно наглядно сказавшееся в ходе
гражданской войны, было понято, учтено и нашло свое отражение
в колонизационной и гражданскоправовой политике
Цезаря (а затем и Августа). Во всяком случае, Цезарь не раз
имел случай убедиться на практике, как важно иметь в провинции
опорные пункты не только военного, по и политического
значения. От этого убеждения — всего лишь один шаг до
вывода о даровании гражданских прав (группам лиц или
целым общинам) и основании колоний в провинциях, как
средстве укрепления собственного политического положения.
Поэтому нет ничего удивительного в том, что с именем Цезаря
впервые связывается основание колоний в массовом масштабе
в таких провинциях, как Галлия, Испания, Африка, Иллирик,
Эпир, Ахайя, Азия, Вифиния-Понт126. Светоний уверяет, что
по колониям вне Италии было распределено до 80 тыс.
125 С i с, ad Att., 8, 13, 2.
126 F. V i t t i n g h o f f . Op. cit., S. 51; 63.
219
граждан127. Колонии выводились без опещиальных обращении
к народному собранию, при помощи легатов. Это еще раз подчеркивало
то обстоятельство, что ныне ветеран-колонист своим
обеспечением был целиком обязан не государству, но персонально
своему вождю, императору 128. В колонии, основывавшиеся
Цезарем, выводились, однако, не только ветераны; Фит-
тингоф правильно отмечает, что это были колонии двух типов:
а) колонии солдат (удовлетворение претензий на получение
земельных участков) и б) колонии «пролетариев» (попытки
улучшения условий жизни низших слоев населения Рима) 129.
Что касается гражданскоправовой политики Цезаря, то
здесь, очевидно, могут быть отмечены две тенденций. С одной
стороны, небывалый до сих пор масштаб распространения
гражданских прав (римского и латинского права) вне Италии.
Гражданские права предоставлялись общинам и даже целым
провинциям. В 49 г. был проведен lex Iulia de civitate Transpadanorum,
который включал жителей Цизальпийской Галлии
в число римских граждан 130, в том же 49 г. прошел и закон
de civitate Gaditanorum, предоставляющий права муниципия
провинциальному городу 131. И, наконец, после смерти Цезаря
в 44 г. Марк Антоний провел lex Iulia de siculis, по которому
сицилийцы — им в свое время Цезарь даровал (всей провинции)
латинское право — получали теперь римское гражданство
132.
Распространение гражданских прав в подобных масштабах,
несомненно, содействовало интенсивному развитию муниципальных
городских форм в провинциях133. Мы не упоминаем
снова в этой связи lex Iulia municipalis, частично сохраненный
для нас благодаря Tabula Heraclensis 134, поскольку не существует
твердой уверенности в том, что устанавливаемое данным
законом единообразие муниципального устройства может быть
распространено на провинциальные общины и города 135.
С другой стороны, в гражданскоправовой политике Цезаря
весьма заметно ощущается «охранительная» тенденция: определенное
торможение процесса распространения гражданских
прав и, как следствие этого, традиционный путь их дарования,
127 Suet., Iul., 42. 128 I. M a r q u a r d t . Op. cit., S. 115. 129 F. V i t t i n g h o f f. Op. cit., S. 53. 130 D i о С a s s„ 37, 9; 41, 36; Τ a c, Ann., 11, 24. 131 Dio Cass., 41, 24; Li v., ep. 110. 132 C i c , ad Att., 14, 12, 1. 133 F. V i t t i n g h o f f . Op. cit., S. 60. 134 CIL, I, 206. 135 См. стр. 204 прим. 30. Справедливость требует отметить, что распространение
положений lex Iulia municipalis на провинциальные общины признают
и Эд. Мейер (Caesars Monarchie..., 1922, S. 425) и Г. Рудольф (Stadt und
Staat in römischem Italien, 1935).
220
т. е. «выборочно», в качестве praemium Ι36. Цезарь в этом смысле
поступал по отношению к провинциям точно так же, как
вообще поступал Рим в течение трехсот лет по отношению к
италийским городам и общинам 137. Он не стремился, как правильно
подчеркивает Фиттингоф, уничтожить «персональностьх
прав или уничтожить правовое различие между римлянами и
перегринами, создав таким образом «класс единых подданных
единого властителя». Он никоим образом не хотел обесценить
привилегии римского гражданства, римского народа, не пытался
оттеснить старых граждан и заменить их новыми, которые
стали таковыми по его милости 138.
Чем объяснить наличие этих двух как будто противостоящих
друг другу тенденций в гражданскоправовой политике
Цезаря? Данное противоречие вовсе не кажущееся, и оно объясняется,
на наш взгляд, тем, что эта политика, эта деятельность
Цезаря имеет две стороны. Первая из них, субъективная,
целиком определяется не каким-то глубоким пониманием
исторических задач и перспектив рождающейся империи,
которое якобы было свойственно Цезарю, но всего лишь удовлетворением
текущих, злободневных нужд и вопросов. Что это
именно так, подтверждается, прежде всего, избранием «традиционного
» пути дарования прав, а следовательно, и отсутствием
какой-либо особой системы во всех этих мероприятиях.
Самый принцип выборочного награждения римским гражданством
как неким praemium заставлял проводить это награждение
от случая к случаю, по мере практической нужды или целесообразности.
Но в гражданскоправовой политике Цезаря наличествует и
другая, объективная сторона. С этой точки зрения; мероприятия
Цезаря, связанные с распространением гражданских прав
вне Италии — независимо от их насущно-злободневного характера
и от воли их инициатора — имели большое и принципиальное
значение для укрепления империи и складывания ее
административно-политической структуры. Недаром эта политика
была воспринята и уже с полным пониманием ее «общеимперского
» значения — как в отношении вывода колоний, так
и в смысле дарования гражданских прав населению провинций
— продолжена Августом 139.
Все сказанное выше о характере отношений между Римом
и зависимыми от него италийскими, а затем и провинциальными
общинами или городами, а также о растущей политической
роли провинций, позволяет, наконец, прийти к некоторым
общим и заключительным выводам. Гражданскоправовую и
136 См. выше, стр. 206. 137 F. V i t t i n g h o i f . Op. cit, S. 61. 138 Ibidem. 139 Η. А. Машки н. Принципат Августа, стр. 500—506.
221
колонизационную политику Рима, очевидно, следует рассматривать
в двух взаимосвязанных аспектах. Формально-юридически
эта политика выражалась в фактах распространения римского
(и латинского) права в той или иной форме (т. е. в форме колоний
и муниципий) на население Италии, а затем и провинций.
Причем принцип наделения правами — как италиков, так
и провинциалов (перегринов) — имел всегда «персональный»
и выборочный характер; наделение правами проводилось
в форме некоей награды, praemium. Эта «персональность» права
римлян, латинян и перегринов была известным препятствием
для складывания норм «общеимперского» права и отнюдь
не содействовала — ни в эпоху республики, ни в эпоху принципата—
укреплению тенденций «всеобщего уравнения» в правах.
Как уже указывалось выше, даже в самом римском гражданстве
существовали внутренние градации 140. Персонально-выборочный
характер наделения правами сохраняется, по крайней
мере, вплоть до Северов 141, а что касается живучести
внутренних градаций и оттенков в самом римском праве, то
они, строго говоря, не были уничтожены даже эдиктом Кара-
каллы 142. Если иметь в виду некую общую тенденцию этого
формально-юридического аспекта распространения гражданских
прав, то, очевидно, можно согласиться с одним из конечных
выводов Шёнбауера. Он утверждает, что поскольку в провинциях
существовали римские и латинские колонии, равно как
и муниципии обеих категорий, то результат исторически сложившегося
различия выглядел следующим образом: с одной
стороны, присоединение и включение общин (доселе самостоятельных)
с римскими «новыми гражданами» (Aussenbürger),
но при сохранении своего муниципального гражданства, своих
властей и особых норм, а с другой, основание колоний, как
привилегированных форпостов романизации с «коренными»
римскими или латинскими гражданами (Kernbürger) 143. Но
хотя в провинциях и сохраняется различие правового статуса
колоний и муниципиев, тем не менее этим городам римского
(или латинского) права все в большей степени становится
свойственна одна общая черта, одна принципиально важная
особенность. Они превращаются именно в провинциальные —
в прямом и переносном значении этого слова — города, утрачивая
с течением времени своеобразные признаки самостоятельных
полисов. Все в большей и большей степени они становятся
лишь membra imperii.
Однако следует учитывать не только эту, несомненно, важную,
но все же внешнюю, т. е. формально-юридическую сторону
140 См. выше стр. 10; 198—199. 141 F. V i t t i n g h o f f . Op. cit., S. 11. 142 Ε. S c h o n b a u e r . Op. cit., S. 45. 143 Ibid., S. 47.
222
вопроса. По существу, мы имеем дело с развитием процесса
(который, кстати сказать, закончился для самой Италии в
49 г.144) создания новой организационно-политической структуры
империи. Причем — и в этом главное — вопрос решается
отнюдь не в правовом, но прежде всего в социальном плане.
Складывание новой административно-политической структуры
неразрывно связано, даже обусловлено созданием новой социальной
опоры империи. Эта внутренняя опора, в свою очередь,
создается путем своеобразной инкорпорации (выборочно) сначала
италийских, а затем и провинциальных слоев в некую
новую — уже «общеимперскую» — руководящую элиту. Несомненно,
прав Фиттингоф, когда он подчеркивает, что из городов
римского и латинского права, находящихся в провинциях,
поступают новые свежие силы, причем не только в армию, что
проявляется особенно наглядно, но и в органы имперского
управления145. Постепенно из этих людей (и новых римских
граждан городов не римского права) формируется «руководящий
слой», т. е. повторяется то, что несколько десятилетий
тому назад имело место в пределах самой Италии, когда в
Рим пришли Катон из Тускула, Варрон из Реаты, Марий и Цицерон
из Арпина, Серторий из Нурсии 146.
Эта новая элита, сменившая староримские аристократические
фамилии, была уже привилегированной и господствующей
«кастой» не только по отношению к своим собственным низшим
(и эксплуатируемым) слоям населения, но и по отношению
к тем народным массам, на которых римские права еще не были
распространены. Внутри этой элиты складывалась своя иерархия
и дифференциация: на первом месте, несомненно, стояли
римляне как таковые (Kernbürger) и те выходцы из муниципальной
знати, которые- с ними неразрывно слились (Aussenbürger).
Понятие «римлянин» в указанном значении приобретает
теперь классовый смысл, являясь, как правило, синонимом
представителя этой новой элиты.
Таким образом, старый принцип divide et impera опять пронизывает
(но уже на новый лад) всю возникающую ныне систему
социальных и правовых отношений. Самая же эта система
есть не что иное, как организационно-политическая структура
-империи, новая схема управления, созданная правящим классом
при опоре, а затем и инкорпорации муниципальной знати
Италии и провинций. Заметную роль в создании этой новой,
«имперской» системы сыграла гражданскоправовая и колонизационная
политика Цезаря, воспринятая, продолженная и уже
сознательно осуществляемая в интересах новых господствующих
слоев Октавианом Августом.
144 F. Vit t i n g h o f f . Op. cit., S. 60. 145 Ibid., S. 62. 146 Ibidem.

С.Л.Утченко - Кризис и падение Римской республики - Глава VII. Проблема римского гражданства

Tib — Tue, 29 May 2012 10:10:13 GMT

В Риме на определенной ступени его исторического
развития гражданство (civitas)
отличалось эксклузивным и замкнутым характером. Это не было
особенностью только Рима; таков же был характер гражданства
и в большинстве других полисов. Но по мере прогрессирующего
разложения римской полисной организации наблюдается
постепенное нарушение этих принципов замкнутости и
исключительности, поскольку они уже не соответствуют новым
условиям жизни крупнейшей средиземноморской державы.
Римское гражданство распространяется вширь, причем переступает
границы Италии. Этот процесс шел сложным и своеобразным
путем.
Мы не собираемся рассматривать проблему римского гражданства
в целом. Нас интересуют лишь те принципиальные изменения,
которые происходят в эпоху кризиса республики, в
основном, после Союзнической войны, когда замкнутость римского
гражданства была взорвана изнутри и распространение
гражданских прав приобрело наибольший (в период республики)
размах. Но в этой связи необходимо бросить хотя бы самый
общий ретроспективный взгляд на состояние интересуюшего
нас вопроса в более ранний период.
Нам уже приходилось кратко упоминать о том, что каждому,
кто претендовал на то, чтобы считаться членом римской гражданской
общины (iuris societatem habere), следовало обладать
определенной суммой гражданских прав (caput), которая складывалась
из трех элементов: status libertatis, status civitatis
и status familiae1.
Само собою разумеется, что в настоящий момент для нас
наибольший интерес представляет status civitatis, обладание которым
и отделяло полноправного римского гражданина от пе-
регринов, латинян, cives sine suffragio и либертинов. В состав
1 См. выше, стр. 111—112.
198
этого статуса входили как iura publica, так и iura privata.
К первым относились следующие права: ius suffragii, ius bonorum
и ius provocationis; ко вторым такие, как ius conubii и ius
commercii2. Кроме этих основных прав, римский гражданин
мог иметь ius action is (т. е. право отстаивать свои интересы
в суде), ius gentilitatis (т. е. право быть полноценным членом
рода) и ius sacrorum (т. е. право самому совершать религиозные
обряды). Только те, кто обладал civitas, составляли, в строгом
смысле слова, populus Romanus. И только те, кто входил в состав
«римского народа», имели право носить «одежду и обувь
гражданина» (toga и calceus).
Приобретение гражданских прав совершалось или в силу
рождения (cives nati), или в силу их дарования (cives facti).
К cives nati относились дети римских граждан, рожденные
в законном браке (matrimonium iustum). Кроме того, к cives
nati причислялись дети, рожденные от брака римского гражданина
и гражданки не римской общины, но такой, с которой
Рим был связан ius conubii3. К cives facti могли быть отнесены
отдельные лица, а также целые общины и народности, получавшие
гражданские права в силу постановления народного собрания
или через посредство римских республиканских должностных
лиц, или через полководцев, или, в дальнейшем, по указам
императоров. К cives facti причислялись также либертины, которые
были отпущены на волю при соблюдении всех необходимых
формальностей (manumissio iusta).
Поскольку нас интересует вопрос о распространении (т. е.
даровании) римских прав, то в сфере нашего рассмотрения окажутся
лишь cives facti. Мы сможем убедиться в том, что их положение
по сравнению с cives nati было, по большей части, неравноправным.
Затем мы вынуждены исключить из нашего рассмотрения
практику дарования гражданских прав отдельным
лицам, поскольку сведения подобного рода — пусть даже иногда
сохраненные для нас древними авторами — слишком случайны,
неполны и не могут привести к сколько-нибудь убедительным
выводам. Кроме того, мы согласны с теми исследователями,
которые считают основным принципом распространения
римских гражданских прав не дарование их в индивидуальном
порядке, но инкорпорацию целых, в первую очередь, италийских
общин в состав Римского государства4. Таким образом,
нам придется иметь дело с фактами распространения римских
прав на отдельные общины, города, народности. Для этого следует
прежде всего восстановить (хотя бы в общих чертах) картину
взаимоотношений Рима и связанных с ним (и, как правило,
зависимых от него) общин и племен.
2 В. М. Х в о с т о в . История римского права, стр. 34—35. г Там же, стр. 95. 4 А. N. S h e r w i n - W h i t е. The Roman Citizenship, p. 130.
199
Отношения между Римом и зависимыми от него в той или
иной форме общинами вытекали в принципе из института
клиентелы5. Этот институт, происхождение которого оставалось
неясным самим римлянам, поскольку они приписывали создание
клиентелы Ромулу6, был, в свою очередь, как-то связан с
древнейшей гентилыной организацией, восходя, очевидно, ко
времени ее расцвета. Еще в середине прошлого века Л. Ланге
справедливо указал на то, что клиентелу следует рассматривать
как весьма древний, «патриархальный институт», ибо клиенты
связаны не прямо с государством, но с отдельными родами7.
Он же, полемизируя с Нибуром, который, как известно, считал
клиентов потомками покоренных римлянами италийских племен
(сближая их, таким образом, с пелатами, пенестами, кларотами
и т. п.), приводит ряд интересных и не потерявших даже
ныне убедительности соображений в защиту того взгляда, что
отношения клиентелы могут быть выведены из «патриархального
фамильного права». Так, Ланге указывает на то, что самый
термин «patroni», не будучи эквивалентным понятию
«patres», тем не менее характеризует отношения, близкие к тем,.
какие существуют между pater familias и членами самой фамилии,
в состав которой включаются и дети, и рабы8.
Последующее превращение клиентелы в государственный
институт отнюдь не противоречит только что высказанному
предположению относительно генезиса этого института, тем более,
что клиентела (наряду с некоторыми другими римскими
институтами) даже в период своего наиболее высокого развития
продолжает, по словам Бадиана, оставаться «в той полутени
религии и обычая, которая еще не является законом или является
чем-то большим, чем закон»9. Все это прекрасно согласуется
с идущим от Аристотеля, но характерным также и для
римской политической идеологии, тезисом о развитии государства
из семьи10, как первоначальной ячейки общества, а
с другой стороны, с представлением о государстве, как о большой
семье. Поэтому, например, в равной степени возможно
осуществление патроната по отношению к отдельному лицу, к
группе лиц или, наконец, по отношению к целым общинам, городам
и государствам. Причем в последнем случае возможны
два варианта: в роли патрона могут выступать отдельные сильные
роды или их представители, как, например, по неоднократным
свидетельствам Цицероновых «Веррин», Марцеллы в Сицилии,
сам Цицерон в Капуе, отдельные римские фамилии в ита-
5 Е. B a d i a n . Foreign Clientele (264—70 В. С). Oxford, 1958, p. 1; ср.
p. 113; 219. 6 D i о п., 2, 8—10; С i с, de rep., 2, 9; Ρ 1 u t., Rom., 13. 7 L. L a n g e . Römische Altertümer, I. Berlin, 1863, S. 214.
8 Ibid., S. 214—215. -
9 E. B a d i a n . Op. cit., p. 1.
10 С i c, de rep., I, 38.
200
лийских общинах и городах11, но в роли патрона может оказаться
и само римское государство 12.
Были ли отношения между римлянами и зависимыми от них
общинами построены на основе знаменитого лозунга divide et
impera? В последнее время становится все более и более «модным
» отрицание этого положения. Так, например, Гёлер резко
обрушивается на тех исследователей римско-итальянских отношений,
которые принимают всерьез этот лозунг и считают его
«подлинно римским» 13. Гёлер изображает завоевание Италии
Римом — не забудем, что его работа вышла в свет в период
господства фашизма в Германии — не столько как завоевание
и порабощение, сколько как «позитивную восстановительную
работу» на «благо» самих завоеванных. Он доходит даже до
утверждения, что основным принципом римской завоевательной
политики, которая, оказывается, была «созидательной, не
разрушительной», был такой гуманный лозунг, как рагсеге
subiectis, в крайнем случае, debellare superbos, но отнюдь не
«псевдоримский», с его точки зрения, принцип «разделяй и властвуй
» 14. Менее откровенно, менее непримиримо, но, по существу,
столь же отрицательно относится к лозунгу divide et impera
и Фиттингоф, который считает, что это выражение ныне используется
«модернизаторски», тогда как суть дела заключается
в том, что Рим никогда не разбивал исторически сложившихся
«образований» ради введения схематически централизованной
системы управления 15.
Утверждения подобного рода представляются нам абсолютно
неприемлемыми. Конечно, если считать, что лозунг divide et
impera искони был сознательно сформулированным, принципом
сознательно планируемой в этом духе римско-италийской политики,
то это будет весьма похоже на «модернизаторские» конструкции.
Однако возможно совсем иное понимание вопроса.
Внутренний смысл пресловутого лозунга был «непроизвольно»
заложен в самой системе клиентских отношений, точнее говоря,
в самом истоке этих отношений — в римской патриархальной
семье. Сложная структура римской familia с подчеркнутым неравноправием
ее членов, с особым характером власти pater
familias, распадающейся на manus mariti, patria potestas и mancipium,
агнатское и когнатское родство, понятия sui iuris et
11 Ср. Ε. В ad i an. Op. cit., p. 113. 12 J. M a r q u a r d t . Römische Staatsverwaltung, I. Leipzig, 1881, S. 46.
Подробнее о клиентеле см. Л. Α. Ε л ь н и ц к и й . Возникновение и развитие
рабства в Риме в VIII—III вв. до н. э. (см. в особенности стр. 127—138). 13 J. Gö hl er. Rom und Italien. Breslau, 1939, S. 3. 14 Ibid., S. 23. 15 F. V i 11 i n g h о f f. Römische Kolonisation und Bürgerrechtspolitik unter
Caesar und Augustus. «Akademie der Wissenschaften und der Literatur. Abhandlungen
der Geistes- und Sozialwissenschaftlichen Klasse», Mainz — Wiesbaden,
Jg. 1951, № 14, S. 8—9.
20t
alieni iuris и т. п.—все это свидетельствует о том, что принцип
divide et impera непроизвольно, непредумышленно, но фактически
пронизывал всю систему семейных отношений в древнем
Риме, лежал в основе фамильного права, а следовательно, и
в основе порожденного этими отношениями и этим правом института
клиентелы. Когда мы имеем в виду клиентские отношения
и связи между Римом и зависимыми от него в той или
иной степени общинами, то всегда следует помнить не только
о самом факте зависимости или даже подчинения, но и о нали:
чии разнообразных, далеко не однородных, неравноправных
форм зависимости.
Однако это разнообразие возникло не в результате консервации
естественно сложившегося неравноправного положения
тех или иных (по выражению Фиттингофа) «образований», ибо
та форма, в которой шла наиболее массовым путем инкорпорация
италиков, а затем и провинциального населения в состав
римского государства, т. е. государственноправовая форма
колонии или муниципия, уже неизбежно несла с. собой для одинаково
бесправного до тех пор по отношению к Риму населения
правовые различия и градации. То же самое можно сказать
и по поводу таких категорий, как civitates stipendiariae, civitates
foederatae, civitates liberae и т. п. Все это — формы или категории
римской администрации, возможно, применявшиеся
в какой-то степени к местным условиям, но отнюдь не являвшиеся
продуктом, порождением местной среды. Из всего этого с
достаточной, на наш взгляд, очевидностью вытекает тот факт,
что римляне весьма мало были озабочены тем, чтобы бережно
сохранять естественно сложившиеся «образования» с их особенностями
и различиями, а, скорее наоборот, при помощи своей
административной системы привносили, даже навязывали совершенно
новые различия и градации, прежде всего, в сфере отношений
с самим Римом.
Общая картина взаимоотношений между Римом и италийскими
общинами, а также государственноправовое оформление
этих отношений свидетельствуют о многообразии упомянутых
степеней я градаций.
Полной римской правоспособностью обладали прежде всего
колонисты с coloniae Romanae (или с. civium Romanorum), поскольку
эти колонии рассматривались как часть самой римской
civitas, как некие — пользуясь терминологией Шёнбауэра —
«Kernsiedlungen» 16. Они основывались, как правило, на территории
покоренных Римом общин, точнее на той части (обычно 1/з) их территории, которую римляне или превращали в ager
10 Ε. S c h ö n b a u e r . Municipia und coloniae in der Prinzipatzeit. «Anzeiger
der Oesterreichischen Akademie der Wissenschaften» Philos.-histor. Klasse,
Jg. 1954, № 2, S. 47.
202
publicus или продавали 17. Это были опорные пункты римского
господства; основание колоний civium Romanorum преследовало
или военные или политические (а иногда и хозяйственные)
цели 18.
Иной характер как по своему происхождению, так и по правовому
статуту имели coloniae latinae (или nomen Latinum).
Марквардт вообще относит их к civitates foederatae 19. Латинские
колонии первоначально выводились городами Латинского
союза (в том числе и Римом), поскольку обычай «отнимать»
у побежденных общин 1/з их территории и выводить на эту
землю поселенцев можно признать общим для всех италиков20.
После войн с латинянами и герниками, а следовательно, после
ликвидации Латинского союза римляне еще продолжают учреждать
coloniae latinae. Но, строго говоря, это уже были не поселенческие
колонии, а «латинскими» они были теперь лишь в
том смысле, что жители этих новых колоний (например, ряд
североиталийских городов) получали в принципе такие же права,
которыми некогда пользовались «настоящие» латинские колонисты,
т. е. ius Latii.
lus Latii предполагало ius conubii и ius commercii с Римом,
внутреннее самоуправление, причем не только по административным,
но и судебным делам и даже некоторую внешнюю самостоятельность,
например право чеканить монету. Римским
законам латинские города подчинялись в случае своего на то
согласия. Жители латинских колоний получали полные права
римского гражданства при переселении в Рим (оставляя в родном
городе сына) или после занятия магистратуры. Латиняне
имели право голоса в трибутных комициях, причем для них по
жребию определялась одна триба21. ' t
Когда латинские колонии стали основываться только Римом
{т. е, после роспуска Латинского союза), то некоторые их права
были существенно урезаны. Наиболее заметным образом это
сказалось на положении 12 латинских колоний22, основанных
после 268 г. до н. э. Для них было ограничено (или вовсе отменено)
право чеканки монеты, уничтожено ius conubii и весьма
осложнена процедура получения римского гражданства
(в основном, только через магистратуру)23. Таким образом, из
всего вышесказанного явствует, что в смысле своей общей правоспособности
жители coloniae latinae занимали как бы среднее
положение между римскими гражданами и socii — либо
17 I. M a r q u a r d t . Op. cit., S. 35. 1S Ε. S c h ö n b a u e r . Op. cit., S. 47. 19 I. M a r q u a r d t . Op. cit., S. 26; 48. 20 Ibidem, см. также прим. 8. 21 Ibid., S. 52—53; ср. P. W i l l e m s . Lc droit public romain, Louvain,
1910, p. 148, note 8. 22 I. M a r q u a r d t . Op. cit., S. 54. 23 Ibid., S. 55—57.
203
«неполноправные граждане», либо «привилегированные союзники
».
Одной из наиболее распространенных и, вместе с тем, своеобразных
форм, в которой осуществлялись государственноправовые
отношения между Римом и зависимыми от него общинами,
была форма municipium. Согласно последним представлениям,
которые, кстати сказать, мало отличаются от тех, что господствовали
во времена Марквардта, под municipia следует понимать
первоначально самостоятельные италийские общины, которые
были обязаны государственным договором (foedus) выполнять
некоторые «публичные (öffentliche) задачи» совместно
с Римом (municipium—munia сареге, т. е. «Aufgaben übernehmen
») 24. Историческое развитие вело от политического присоединения
через foedus к правовому присоединению и даже
«включению» (в civitas Romana) в силу дарования римского
права гражданам муниципиев25.
Вообще говоря, муниципии имели внутреннее самоуправление
(магистраты, ordo decurionum, народное собрание), но если
иметь в виду их правоспособность, то находились, во всяком
случае первоначально, на положении civitas sine suffragio.
Граждане муниципиев имели ius conubii и ius commercii, но не
ius suffragii и ius honorum. Марквардт даже считает, что термины
«civitas sine suffragio» и «municipium» являются синонимами,
причем последний, с его точки зрения, более точен, как
terminus technicus 26.
Тот же Марквардт делит все муниципии на две категории
или класса: municipia как таковые и praefecturae. Первые имели
то преимущество, что сохраняли органы самоуправления,
вторые их не имели и управлялись Римом, как vici27. Шёнбауер28,
по всей видимости, считает, что и в префектурах имелось
внутреннее самоуправление, а «форма» префектуры есть не
что иное, как дальнейшая ступень «включения» муниципия
в римскую Rechtsgemeinschaft29. Для нас, в данном случае, эти
детали и «тонкости» правовых различий не имеют принципиального
значения, тем более, что после Союзнической войны, когда
римское право было распространено на всех италиков, происходит
правовая нивелировка не только самих муниципиев, но исчезают
правовые различия даже между муниципиями и колониями30.
Со времени Цезарева муниципального закона все
24 Е. S c h ö n b a u e r . Op. cit., S. 46; ср. I. M a r q u a r d t . Op. cit.,
S. 26. 25 E. S c h ö n b a u e r . Op. cit., S. 46. 26 I. M a r q u a r d t . Op. cit., S. 27—28. 27 Ibid., S. 28—30. 28 E. S c h ö n b a u e r . Op. cit., S. 46. 29 Cp. A. N. Sh e r w i η - W h i t e. Op. cit., p. 89—90. 30 Ibid., стр. 47. Фиттингоф (op. cit., S. 35; 41) считает, что правовое различие
между муниципиями и колониями исчезло в дальнейшем не только
204
муниципальные города Италии получают единообразное устройство31.
В чем заключалось различие между такими государственноправовыми
формами, как colonia и municipium? Фиттингоф
считает, что они различались прежде всего по своему происхождению.
Колонии, будучи поселенческими колониями, возникли
«изнутри», т. е. из самого Рима, и оставались, как уже
говорилось выше32, его неотъемлемой частью; муниципии же
вступили в римское гражданство «извне», так как до этого
вступления они были не римскими, но перегринскими община-^
ми, жители которых были теперь коллективно «почтены»*
римскими гражданскими правами33. Шёнбауер полемизирует
с этим определением, вернее, с последней его частью, указывая
на то, что при основании нового муниципия отнюдь не все жители
становились муниципальными гражданами, но лишь те, которые
были гражданами самого перегринского поселения. Таким
образом, жители никогда не получали прав гражданства
всем коллективом (даже при основании латинских колоний и
муниципиев) 34. Однако, на наш взгляд, данное возражение
Шёнбауера отнюдь не опрокидывает вышеприведенное определение
муниципия — во всяком случае, в плане сравнения его
с колонией,— оно лишь уточняет и несколько «ограничивает»
определение Фиттингофа.
И, наконец, следует охарактеризовать еще одну государственноправовую
форму (или, точнее, комплекс форм) — civitates
foederatae. Речь пойдет о взаимоотношениях Рима с зависимыми
общинам'и, причем эти отношения определялись тем или
иным типом договора. В основном существовали следующие
типы договорных отношений, a) Amicitia. Это был наиболее
общий и, очевидно, наименее обусловленный тип союза, при котором
определялось состояние мира, взаимосвязей и предполагалась
защита частноправовых интересов союзников, б) Hospitium
publicum. Наименее известный тип договорных отношений.
Возможно, что при этом за общиной, с которой Рим вступал
для Италии, но и для провинций. Шёнбауер же в своей статье, которая
написана целиком в плане полемики с Фиттингофом, категорически возражает
(op. cit, S. 15—17) против этого положения, и в данном случае он,
возможно, прав. 31 F. V i t t i n g h o f f . Op. cit., S. 35; Ε. S c h ö n b a u e r . Op. cit., S. 14—
15. Ср. L. R. T a y l o r . Caesar's Agrarian Legislation and His Municipal Policy.
«Studies in Roman Economic and Social History in Honor of Allan
Chester Jonson». Princeton, New Jersey, 1951, p. 74—76. Статья посвящена
в основном вопросу о датировке и характеристике lex Mamilia Roscia Ре-
ducaea Alliena Fabia, но в ней приводятся и общие соображения автора
относительно муниципального устройства в середине 50-х годов (см. указ.
стр.).
32 См. стр. 202. 33 F. V i t t i n g h o f f . Op., cit., S. 33. 34 Ε. S c h ö n b a u e r . Op. cit., S. 21.
205
в подобный союз, признавались такие права, которые могли
получать в Риме отдельные иностранцы: почетный прием, содержание
на государственный счет, допуск к играм и жертвоприношениям,
право покупки и продажи, право в случае конфликта
лично выступать в суде без посредничества патрона-
римлянина, в) Foedus. Теоретически различались договоры
«равные» и «неравные» (foedera aequa и iniqua), но фактически
любая община, связанная через foedus с Римом, утрачивала
всякую самостоятельность в области внешних отношений.
Общим для всех civitates foederatae было то положение, что они
имели внутреннюю автономию, собственные органы управления
и суды, право чеканки монеты и освобождение от службы в легионах
(при одновременном обязательстве поставки воинских
контингентов во вспомогательные войска). Жители civitates
foederatae римским правом не обладали, но фактически находились
на положении «иностранных клиентов» римского государства
35.
Фиттинхофт падводя итог многообразию взаимоотношений
между Римом и зависимыми от него общинами, подчеркивает
тот факт, что римляне не пошли по пути создания «общеимперского
», основанного на включении подданных в римскую «семью
народов», права. Этого не допускали прежде всего полисные
традиции. Персональный характер прав для римлян, италиков
и перегринов был само собой разумеющейся основой подобных
воззрений. Потому и определился следующий путь: избирая некоторую
часть из неполноправного населения, даровать им
в виде награды (praemium) права римского гражданства, а следовательно,
и связанные с ними привилегии 36.
Фиттингоф определяет общие персонально-правовые различия
свободного населения нижеследующим образом: cives Romani—
Latini iuris—peregrini. Эти градации соответственно отражались
в государственно-правовом положении самих общин
или городов: римским гражданам соответствовали колонии и
муниципии, латинянам — также колонии и муниципии, Перегринам—
civitates, oppida, πόλεις и т. п. Полноправным гражданином
мог быть лишь тот, кто имел права одинаковые или большие
по сравнению с государственноправовым положением
(статусом) самого города. И хотя перегрины жили во всех типах
городов, они могли быть гражданами лишь в civitates, oppida
и т. п., латиняне — лишь в латинских и перегринских городах,
римляне — во всех типах городов37.
Шёнбауер, конечно, пытается оспорить эту классификацию
Фиттингофа. Как мог, спрашивает он, какой-либо гражда-
35 I. M a r q u a r d t . Op. cit., S. 44—46. 3β F. V i t t i n g h o f f . Op. cit, S. 11—12; cp. A. N. S h er w i n - W h i t e.
Op. cit., p. 130 ff. 37 Ibid., p. 20.
206
нин иметь такие же права как община или город? Ведь город—
носитель res publica! Кроме того, правовое положение перегрин-
ских городов было самым разнообразным: oppida stipendiaria,
oppida libera, oppida foederata. Следовательно, должен был существовать
civis foederatus, civis liber, civis stipendiarius? Ничего
похожего у римских юристов мы, как известно, не встречаем
38.
Однако подобные возражения Шёнбауера представляются
нам надуманными. На наш взгляд, совершенно ясно, что из
классификации, предложенной Фиттингофом, следует вовсе не
вывод о необходимости какого-то дальнейшего членения перегринских
прав, но лишь то, что Фиттингоф имеет в виду три
крупные и, вместе с тем, принципиально различные правовые
категории: римское гражданство, латинское гражданство и Перегринов.
Ведь не дифференцирует же, в данном случае, Фиттингоф
римское право и города, им обладавшие, хотя хорошо
известно, что и самое римское право было внутренне неоднородным
(например, cives optirno iure) и города (или общины)
могли обладать полным, а иногда и неполным (урезанным)
римским правом 39.
Что же касается привилегий, даваемых римским правом, то
они заставляли стремиться получить это право всех тех, кто
был заинтересован в государственной или военной карьере.
Ибо только полноправный римлянин мог осуществлять семейную
власть (patria potestas—manus) и имел имущественные
права (и прежде всего право собственности ex iure Quiritium).
Только он имел право составлять завещание, получать наследство,
только он был полностью дееспособен в сфере обязательственных
прав и пользовался особой защитой в случае уголовного
процесса (ius provocations)40. И, наконец, как уже гово«
рилось, только полноправный римский.гражданин имел наряду
с вышеперечисленными правами еще ius suffragiinius honorum.
Обладание всей суммой этих прав и открывало для римлянина
широкое поле деятельности как на военном, так и на политическом
поприще.
Такова была общая картина клиентских взаимоотношений
между Римом и италийскими городами (общинами). Принципиальные
изменения и новые черты в эту картину вносит Союзническая
война. Итоги войны имели огромное значение не только
для италийских общин или для Рима как такового, но и для
римской истории в целом.
Вплоть до самой Союзнической войны дарование римских
прав италийским общинам (или группам лиц) производилось
' 3S Ε. S с h δ π b a u e r. Op. cit., p. 31—32. 39 I. M a r q u a r d t . Op. cit, S. 34. 40 F. V i t t i n g h o f f . Op. cit, S. 13—14.
20?
осторожно и скупо. Не говоря уже о союзных городах, такие
муниципии, как Фунди и Формии, бывшие с 338 г. civitates sine
sufiragio, получили полные гражданские права лишь в 188 г.,
Арпин —тоже в 188 г., Атина —в 102 г. По leges de coloniae deducendis
Аппулея Сатурнина, принятым в 100 г.—о них мы уже
упоминали выше41,—предоставление гражданских прав строго
ограничивалось даже для латинян. Принятый совсем незадолго
до восстания италиков lex Licinia Mucia (95 г.) предписывал
изгнание из Рима тех союзников, которые выдавали себя за
граждан (cives), но не могли доказать получение ими гражданских
прав42.
В итоге Союзнической войны и широкого распространения
(по lex Iulia и lex Plautia Papiria 43) гражданских прав уже и
на союзников ситуация резко меняется. Правовое положение
италийских общин нивелируется: все они теперь в равной мере
пользуются римским правом, исчезает различие между колониями
(в том числе латинскими) и муниципиями; сохраняющееся
в дальнейшем понятие «municipium» начинает обозначать
«провинциальный» (уже не в римском, а в современном
смысле этого слова) италийский город единообразного «муниципального
» устройства 44. Кстати сказать, совершенно прав Бадиан,
когда он указывает на различное отношение в среде самих
италиков — в зависимости от того, идет ли речь о крупных
или мелких землевладельцах — к вопросу о принятии римского
права. Если последние, как правило, были заинтересованы
в римском праве en masse и оно сулило им только выгоды и привилегии,
то среди высших классов, т. е. крупных землевладельцев,
возникли противоположные группировки, существование
которых было обусловлено решением вопроса о том, что давало
большую выгоду: приобретение римских гражданских прав или
сохранение своих земельных владений, не подпадающих до приобретения
этих прав под действие римских leges de modo agrorum
45.
Что касается самого Рима, то для него основной итог Союзнической
войны состоял в превращении из полиса, из города-
государства в италийскую державу. Если до войны колонии и
муниципии римских граждан не были самостоятельными civitates,
но лишь частью римской общины, в то время как федерированные
города, включая coloniae latinae, считались формально
самостоятельными и стоящими вне civitas Romana, то сейчас
все италийские города превратились в гражданские общины однородного,
т. е. римского, права, стали равноправными членами
41 СM. выше, стр. 133—'134. 42 С i c , de off., 3, 11. 43 С i с, pro Arch., 4, 7. 44 I. Ma r q u a r dt. Op. cit, S. 64. 45 Ε. В a d i a n. Op. cit., p. 220—224.
208
единого организма46—италийского государства, возглавляемого
Римом. С этого момента принцип divide et impera в отношении
италийских общин, по-видимому, отпадает; италики все
в большей и большей степени начинают рассматриваться в качестве
опоры Imperium Romanum 47. Но, как вытекает хотя бы из
сказанного выше о различии интересов самих италиков — крупных
и мелких земледельцев, разграничительная линия, на основе
которой старый принцип мог осуществляться в новых условиях,
пролегает теперь не между римлянами и италиками, но
между римско-италийским господствующим и угнетенным классами.
И, наконец, для римской истории в целом Союзническая
война имела то огромное значение, что она оказалась важнейшим
«качественным скачком» в «имперообразующем», если так
можно выразиться, процессе. Перерастание Рима-полиса в Imperium
Romanum, как известно, не ограничилось территориальными
рамками Италии, а потому и процесс распространения гражданских
прав должен был захватить все части державы, т. е. и
провинции 48. В связи с этим необходимо остановиться, хотя бы
кратко, на государственноправовом положении провинциальных
городов и общин.
Оно также отличалось большой пестротой и неоднородностью.
В основном, все провинциальные города и общины могут
быть отнесены к трем типам или категориям: свободные города,
подчиненные или подданные города, города с римским устройством
49. Города (и общины) первой категории, в свою очередь,
не имели вполне единообразного устройства. К ним относятся
прежде всего civitates foederatae, которые соответствовали италийским
союзным общинам, причем различались foedera aequa
(например, Афины, Массилия) и iniqua (например, этолийцы),
хотя, по существу, любой вид договора предопределял зависимость
от Рима. Договоры считались заключенными навечно и
могли быть нарушены только состоянием войны50. К этой же
категории свободных городов должны быть причислены civitates
sine foedere immunes et liberae, правовое положение которых
было в общих чертах аналогично положению civitates foederatae
с тем, однако, различием, что автономия civitates sine foedere
основывалась не на союзном договоре, но на lex data или
senatusconsultum, исходящих от Рима и могущих быть пересмотренными
или отмененными в любой момент. Строго говоря,
civitates foederatae и civitates immunes et liberae не входили
в состав провинций как таковых, поскольку они были изъяты
45 I. M a r q u a r d t . Op. cit., S. 64. 47 Τ а с, Ann., И, 24; ср. С i с, pro Balbo, 13, 31. 48 См. стр. 198. 48 I. M a r q u a r d t . Op. cit., S. 71. 50 Ibid., S. 74.
14 С. Л. Утченко 209
из юрисдикции правителей провинций 51, жили по собственному
праву и не платили Риму постоянных податей52.
К категории подчиненных или подданных городов (общин)
следует отнести civitates stipendiariae. Эти civitates и являлись
римскими провинциями в узком смысле слова. Как правило,
это были перегринские civitates dediticiae. Население провинций
и провинциальные земли облагались постоянными податями
(populi stipendiarii или vectigales) 53. Провинциальные земли
не могли находиться в квиритской собственности отдельных
лиц, но лишь в possessio (или usufructus) 54. Провинциальные
города имели органы местного самоуправления, однако все они
стояли под контролем правителей провинции55. Правовое положение
civitates stipendiariae определялось не при помощи foedus
или lex data, но либо специальной комиссией, которой поручалась
организация новой провинции, либо edictum provinciale
ее правителей56. Таким образом, «автономия» провинциальных
городов (или общин) была понятием весьма условным и ограниченным
57.
Особое правовое положение занимали в составе провинций
города римских граждан и латинян. Колонии и муниципии были
единственными городами римского права, ибо если и возникали
(особенно, в пограничных районах) городские общины, населенные
главным образом ветеранами и римскими гражданами, все
равно они считались лишь vici или pagi, не имеющими римских
городских прав58. Колонии, муниципии и латинские города провинций,
если иметь в виду их устройство, в принципе почти ничем
не отличались от италийских общин того же наименования.
Марквардт указывает лишь на две особенности провинциальных
городов названного типа: а) они были обязаны платить налог
(steuerpflichtig), б) будучи вначале освобождены от контроля
(Aufsicht) правителя провинции, они позже — в эпоху
империи — лишаются этой привилегии59. Кроме того, если
в период республики наиболее распространенной и, вместе с тем,
наиболее привилегированной формой (в особенности в конце
республиканского времени) были муниципии, то при империи
на первое место выдвигаются именно колонии60. Они получают
51 С i c , de prov. cons., 3, 6; in Verr., II, 2, 66, 160. 52 I. M a r q u a r d t . Op. cit., S. 76—80. 53 C i c , in Verr. II, 3, 6. Stipendium, очевидно, собирался самими городскими
общинами, тогда как взыскание vectigal передавалось в руки публи-
канов. 54 G a i, 2, 7. 65 С i с, ad Att., 6, 2, 5; ad Q. fr., 1, 1, 25.
53 C i c , in Verr. II, 13, 32; 15, 37; ad fam, 3, 8, 4; ad Att., 6, 1, 15; L i v.,
45, 17; ср. G a i, 1, 6. 57 I. M a r q u a r d t . Op. cit., S. 80—85. 55 F. V i t t i n g h o f f . Op. cit., S. 41. 59 I. M a r q u a r d t . Op. cit., S. 87—88. 60 Ibid., S. 89; E. S c h ö n b a u e r . Op. cit, S. 47.
210

С.Л.Утченко - Кризис и падение Римской республики - Глава VI. Социально-политическая роль римской армии в I в. до н. э.(проолжение)

Tib — Tue, 29 May 2012 10:09:25 GMT

«перевоспитать» солдат римской армии в совсем ином направлении.
Плоды этого «перевоспитания» мы видим прежде всего на
примере отношения солдат к основным институтам полисной
демократии. Изложение самими древними авторами событий
политической жизни в последние десятилетия существования
республики буквально «перенасыщено» примерами не только
«нелояльного поведения», но и прямых насильственных действий
солдат (или ветеранов) по отношению к комициям и магистратам.
Еще Сатурнин был вынужден прибегнуть к помощи ветеранов
Мария, которые и провели его законопроекты в комициях
своими голосами, а главным образом, своими дубинами80. Очевидно,
кем-то из этих же людей был убит трибун Ноний81 и
несколько позже кандидат в консулы Меммий82. В ходе гражданской
войны, которую иногда называют борьбой между Марией
и Суллой, но которую уже Аппиан рассматривал как вооруженную
борьбу двух политических «партий» 83, обе стороны
без стеснения использовали своих солдат (настоящих или бывших)
для давления на ксмиции и для устранения неугодных
в данный момент магистратов. В самом начале этой борьбы Марий
и Сульпиций Руф вооружили «новых граждан», среди которых
опять-таки было немалое количество ветеранов Мария, и
с их помощью оказывали прямое давление на консулов и терроризировали
комиции84. В свою очередь, после того как Сулла
был отрешен комициями от командования, его солдаты не постеснялись
применить насилие по отношению к квесторам, на*
правленным в их лагерь сенатом85.
Когда в Риме (после отправления Суллы на Восток) началось
марианское движение, на форуме снова появились «сторонники
Цинны» (и Мария), вооруженные кинжалами (стоял
вопрос о зачислении новых граждан во все трибы), и дело дошло
до вооруженного столкновения86. Не следует забывать и
о том, что консул Октавий был казнен солдатами во время репрессий,
проводившихся Марием и Цинной 87, а сам Цинна, будучи
консулом, при изменившейся обстановке тоже был убит
солдатами88.
В тот период, когда на политической арене появляется новая
«генерация» ветеранов, т. е. участники восточных походов
80 А ρ р., Ь. с, 1, 29—30; ср. Ρ 1 u t., Mar., 28. 81 А ρ р., Б. с, 1, 28. 82 А ρ р., Ь. с, 1, 32. 83 А ρ р., Ь. с, 1, 55. 84 Ά ρ p., b. с, 1, 55; P l u t , Mar., 34—35; Sulla, 8. 85 Plut., Sulla, 9. 86 A ρ p., b. c, 1, 64. 8 7 M P P , b. c, 1, 71; P l u t , Mar., 42. 88 A ρ p., b. c, 1, 78.
191
Помпея, события развертываются, быть может, не столь трагично
и напряженно, но, в общем, по тому же образцу. Правда,
попытка Цезаря и Метелла «подменить» солдатскую массу вооруженной
силой гладиаторов окончилась, по существу, неудачей89,
но зато нет никаких сомнений в том, что leges agrariae
Цезаря были проведены в комициях опять-таки не только голосами,
но и насильственными действиями (Катону и Бибулу угрожала
серьезная опасность) ветеранов Помпея90.
Итак, солдаты и ветераны уже «традиционно» используются
в целях давления на органы полисной демократии. И это, конечно,
не случайное явление. Именно солдаты новой римской
армии, как люди, которые в силу своего происхождения и своего
положения были наименее связаны с правами и привилегиями,
вытекающими из существа полисных институтов, оказались
наиболее пригодными для указанных целей. По тем же причинам
они оказались и наиболее «подготовленными» для пересмотра
политико-идеологических ценностей и критериев, которые
еще столь недавно казались абсолютно незыблемыми.
«Истинно римская» шкала ценностей, разработанная Цицероном,
но вобравшая в себя накопленные на протяжении веков
опыт, традиции и духовные запросы римского собственника,
полноправного члена общины, уже почти ничего не говорила и
ничем не затрагивала умы и сердца солдат новой римской армии.
Цицерон, как уже отмечалось, считал высшей степенью
общности, предпочитая ее общности языка и происхождения,
принадлежность к одной и той же civitas. Ибо в этом случае
очень многое, по его мнению, было именно общим достоянием
граждан: форум, святилища, портики, дороги, законы, права,
судьи, право голосования, кроме того, привычные обычаи и дружеские
связи, а также взаимные дела и расчеты91.
Цицерон здесь с завидной точностью перечислял такие «объекты
» и привилегии, которые для «новых граждан» вообще и
для солдат римской армии в частности уже не имели никакой
реальной ценности (за исключением, быть может, права голоса,
да и то в крайне специфическом преломлении). Наряду с этими
нормами должны были быть пересмотрены и исконные римские
добродетели (virtutes), как, например, fortitudo, sapientia,
audacia, consilium, ingenium, iudirium, prudentia, fides, pietas,
modestia, aequitas, reverentia и т. п., которые были краеугольными
камнями полисной морали. На смену им, как отметил
в своей работе о Цезаре и его солдатах И. Фогт, постепенно приходили
такие новые ценности и критерии, как понятие солдатской
профессиональной чести, как «величие римского народа
89 Ρ 1 u t., Cato min., 28. 90 Dio С a ss., 38, 6; App., b. c, 2, 11; Ρ 1 u t., Pomp., 48; Cato min., 32;
Caes., 14. 91 С i c, de off., 1, 17, 53.
192
и собственное славное прошлое» или «государство и император
»92.
В результате этих процессов армия все в большей степени
становилась новой и самостоятельной социально-политической,
а не только чисто военной, силой. Довольно распространенная
точка зрения и в этом случае сводится к тому, что армия являлась
грозным, но вместе с тем послушным (и слепым) орудием
в руках волевого, авторитетного полководца93. Но так ли это
на самом деле? Не правильнее ли определить характер взаимоотношений
между полководцем и армией как некий двусторонний
процесс94. Когда мы имеем в виду деятельность таких полководцев,
как Марий, Сулла, Цезарь, Антоний, Октавиан, то,
конечно, не составляет большого труда привести любое количество
примеров, подтверждающих, что этим военным и политическим
вождям не раз удавалось держать армию в своих руках.
Это настолько очевидно, что не нуждается в доказательствах.
Гораздо меньше обращалось внимания на то, что новая армия
выдвигала со своей стороны, т. е. по отношению к своим полководцам,
«встречные» требования, причем не только — как это
тоже, обычно, отмечают — материального, но и политического
характера.
В. Шмиттеннер в своей уже неоднократно упоминавшейся
работе считает возможным — и то чрезвычайно осторожно — говорить
о самостоятельных политических требованиях армии лишь
применительно ко времени второго триумвирата95. Нам представляется,
что это не совсем так. Конечно, мы не имеем в виду
какой-либо развернутой и четко сформулированной политической
программы, но, как уже было сказано выше96, мы считаем,
что новая римская армия с самого начала своего существования
вовсе не была индифферентна к политическим вопросам
и событиям. С другой стороны, приводившийся нами пример
— поход с- Суллой на Рим под политическим лозунгом
борьбы против тирании — еще не является примером «встречных»
требований политического характера, идущих от самой солдатской
массы. Но зато тот случай из гражданской войны 80-х годов,
о котором рассказывает Аппиан, уже вполне может быть
воспринят в подобном аспекте. Речь идет о дезертирстве солдат
из армии Цинны, причем, оправдывая свои действия, солдаты
выдвигали чисто политический мотив: нежелание сражаться
с согражданами 97.
92 J. V о g t. Caesar und seine Soldaten. «Neue Jahrbiicher fur Antike und
deutsche Bildung», 1940, Hf. 4, S. 130—131. 93 H. V o l k m a n n . Sullas Marsch..., S. 14—15. 34 W. S c h m i t t h e n n e r . Politik und Armee, S. 4—5; 9—10; J. Vogt.
Caesar..., S. 128. 95 W. S c h m i t t h e n n e r . Politik und Armee, S. 4—5. 96 См. стр. 189. 97 A ρ p., b. c, 1, 78.
193
Наши источники, действительно, хранят молчание о политических
требованиях солдатских масс даже в тех случаях, когда-
подобные требования почти наверняка должны были иметь место.
Но это скорее всего объясняется самим характером источников.
Так, Светоний, говоря, что солдаты Цезаря во время
гражданской войны несколько раз бунтовали, не указывает ни
политических, ни каких-либо иных причин этих бунтов98. Упоминания
о том, что солдаты X легиона требовали отставки и наград
(missionem et praemia), или, что Цезарь урезал главным
зачинщикам их долю добычи и назначенные им земельные
участки, еще отнюдь не говорят о чисто материальных причинах
бунтов. Наоборот, если солдаты требовали не только praemia,
но и missio, это скорее свидетельствует об обратном, т. е. о том,
что среди некоторой части солдат были сильны настроения·
усталости, нежелания продолжать войну, а подобные настроения
всегда имеют хотя бы некоторую политическую окраску. Такое-
же впечатление может быть вынесено из более подробного рассказа
о бунте солдат в Риме, передаваемого нам Аппианом99.
Недаром тот же Шмиттеннер, говоря о самостоятельной политике
(и даже политической программе) армии в эпоху второго
триумвирата, подчеркивает, что требование мира, прекращения
гражданской войны как таковой, было уже политическим
требованием 10°. В борьбе за достижение этой цели армия
разработала новую политическую тактику: направление депутаций
в сенат (кстати, впервые в римской истории), переговоры
с вождями (т. е. с Антонием и Октавианом), прямое давление
на вождей и, наконец, как наиболее яркий пример вмешательства
армии в «высокую политику» — братанье армий во время
Перузинской войны и обоюдные депутации к полководцам
101.
Кто же мог быть в армии наиболее активным выразителем
ее интересов, проводником ее политики? Очевидно, что в данном
случае следует согласиться с выводом Шмиттеннера, считающего,
что это были вышедшие из солдат низшие командиры,
т. е. центурионы («Zenturionen-Politik») 102.
Самостоятельная политическая роль римской армии в конце
40-х годов I в. до н. э. бесспорна и недаром некоторые из современных
этим событиям авторов уже в общей форме сетуют на
чрезмерную несдержанность и необузданность (intemperantia
nimiaque licentia) ветерановI03. Но нам хотелось бы подчерк-
98 Suet., Iul, 69—70.
99 App., b. с, 2, 92—94; ср. Р. Ю. Виппер. Очерки истории Римской
империи, стр. 303—304. 100 W. S с h m i 11 h e π η e r. Politik und Armee, S. 4—5. 101 Ibid., S. 6—9; ср. P. Ю. В и п п e p. Очерки истории Римской империи,
стр. 315—319. 102 W. S c hm i t t h e n n e r . Politik und Armee, стр 12—14. 103 Corn. N ер., Eum., 8, 2—3.
194
нуть, что основы этой политической самостоятельности, этой
корпоративности армии были заложены значительно раньше —
во времена Цезаря и даже самим Цезарем (а быть может, и до
него).
В этом плане небезынтересно рассмотреть вопрос о понимании
социально-политической роли армии и о методах «использования
» армии такими двумя полководцами и политическими
деятелями, как Сулла и Цезарь.
Согласно широко распространенной точке зрения, Сулла и
Цезарь, используя армию как некое орудие для установления
военной диктатуры, действовали весьма сходным образом. Цезарь
был, таким образом, преемником и продолжателем дела
Суллы104. Однако с подобной точкой зрения — несмотря на ее
кажущуюся очевидность — едва ли можно полностью согласиться,
поскольку при подобной постановке вопроса обращается -
внимание лишь на черты сходства в деятельности обоих полководцев,
но игнорируются принципиально важные черты различия.
Для Суллы армия была чисто военной, т. е. «грубой» силой,
которую хоть и можно было использовать для определенного
давления, нажима в ходе политической борьбы 105, но которая
отнюдь еще не была консолидированной организацией, имевшей
какое-то самостоятельное значение или занимавшей самостоятельные
позиции в этой борьбе. Возможно, что римская
армия 80-х годов действительно еще не дозрела до того, чтобы
претендовать на подобную роль, а Сулла и не пытался «воспитать
» ее в этом духе. Недаром он, когда чисто военная надобность
в армии миновала, поспешил ее распустить и в своих попытках
создания более или менее долговременной опоры предпочел
пойти по пути организации колоний ветеранов в Италии
и дарования гражданских прав рабам проскрибированных
в самом Риме.
Принципиально иное отношение к армии и иное понимание
ее роли в политической жизни и борьбе мы можем проследить
у Цезаря. К сожалению, на эту сторону дела в современной историографии
почти не обращается внимания. Из всего, поистине
бесчисленного количества работ, посвященных Цезарю, нам
известна лишь одна, где делается попытка поставить вопрос
(да и то, скорее, в моральном, чем политическом плане) о «воспитании
». Цезарем своей армии. Это — уже упоминавшаяся
нами работа И. Фогта "Цезарь и его солдаты".
В самом начале своей статьи И. Фогт подчеркивает, что он
интересуется «проблемой персональных отношений между Цезарем
и его армией, проблемой руководства людьми, духовного
104 См. Н. Vо1kmann. Sullas Marsch..., S. 15—16. В советской историографии:
С. И. К о в а л е в . История Рима, стр. 415; Н. А. Машкин. История
древнего Рима. М., 1956, стр. 319. 105 Ср. App., b. с, 1, 55.
195
воздействия на солдат и командиров их вождя и обратным воздействием
этого психического феномена на политическую обстановку
» 106 Фогт считает, что Цезарь силой своей личности и величием
своих военных и государственных дарований сумел поднять
роль полководца до истинных высот «овладения людьми»
(Menschenbeherrschung) 107. Под этим углом зрения Фогт и рассматривает
далее «воспитательную работу», проводившуюся
Цезарем в его армии, отмечая «духовный контакт» вождя и армии
108, умение Цезаря отличать храбрейших109, преданность и
инициативу самих солдат 110, воспитание у них новых понятий
профессиональной воинской чести 111, и кончает тем, что «император,
который был в такой мере солдатом, слился со своей армией
в неразрывное единство» и, если Цезарь был обязан войску
своим политическим могуществом, то оно, являясь его творением,
было обязано ему своим существованием 112.
Статья Фогта интересна своей общей постановкой вопроса и
рядом- правильно сделанных наблюдений (например, о вамене
«общинных» ценностей и критериев новыми понятиями солдатской
профессиональной чести). Но в идеологическом отношении
она совершенно неприемлема. В этой статье, написанной в фашистской
Германии в 1940 г., автор фактически вносит свою
лепту в фонд официально покровительствуемых «теорий» и неоднократно
говорит об ориентации Цезаря как вождя на «наиболее
сильных», на его стремление «создать элиту» и т. п. 113
Кроме того, статья не может удовлетворить нас и в другом отношении.
Несмотря на обещание автора показать «обратное воздействие
» Цезарева воспитания армии на политическую обстановку,
об этом, по существу, почти ничего не сказано, если не
считать нескольких общих фраз в конце статьи, вроде: «Военное
руководство и новый строй государства были тесно связаны друг
с другом с момента перехода Рубикона. И если раньше римские
военачальники пользовались неограниченной монархической
властью лишь в провинциях, то ныне Цезарь имел подобную
власть в самом Риме. Титул, лавры и пурпурная тога подчеркивали,
что это был солдатский император» 114. Такого рода общие
фразы, на наш взгляд, мало что объясняют по существу,
и поэтому вопрос о политической роли Цезаревой армии остается
нерешенным.
106 I. V o g t . Caesar..., S. 121. 107 Ibid., S. 122. !0S Ibid., S. 124.
109 Ibid., S. 124—125. 110 Ibid., S. 128. 111 Ibid.. S. 130-131. 112 Ibid.,'. S. 133. 113 IbiJ., S. 124 1,4 Ibid., S. 1Э4-135.
196
Все изложенное нами относительно изменения социального
состава и политической идеологии новой римской армии позволяет
прийти к несколько иным выводам и иному решению вопроса
о взаимоотношениях между Цезарем и его армией. В отличие
от Суллы, Цезарь уже видел в армии не просто вооруженную
силу. Он пришел к руководству армией после того, как
им был накоплен определенный опыт политической деятельности
в качестве общепризнанного «вождя популяров». Более того—
Цезарь пришел к руководству армией именно вследствие
и в результате данного опыта. Разочаровавшись в римской «демократии
», не считая ее надежной опорой, Цезарь совершенно
сознательно подставил на место этой обветшалой и уже не действенной
политической силы новую социально-политическую
организацию — римскую армию. Поэтому его руководство армией
действительно носило характер политического руководства.
Воспитание в солдатах этой армии новых основ дисциплины,
преданности, инициативы, новых представлений о профессиональной
чести и других специфических качеств и понятий,
правильно подмеченных Фогтом, все это было отнюдь не самоцелью,
но имело определенную политическую направленность,
ибо армия, с точки зрения Цезаря, должна была теперь служить
не только военной, но и политической опорой. Более того,
в условиях римской политической действительности, т. е. при
отсутствии политических партий в современном значении этого
слова, при деморализации городского плебса и политической
индифферентности сельского населения — только армия и могла
быть единственно надежной опорой, играя до известной степени
роль наиболее консолидированной в тех условиях политической
организации.
Подобное понимание роли и значения армии было, очевидно,
не чуждо Цезарю уже в конце его консулата и — что более
несомненно — могло только окрепнуть в период гражданской
войны. Правда, по окончании войны Цезарь вынужден был распустить
свою армию — так же как и все его предшественники —
но не ощутил ли он слишком скоро, что, поступая таким образом,
он совершает роковую ошибку? И — как знать — не потому
ли был задуман грандиозный по своим масштабам и по
своей неожиданности поход против парфян, что, распустив армию,
Цезарь уже менее чем через год почувствовал себя настолько
изолированным, настолько лишенным действительной
опоры, что вынужден был искать любою ценой предлога, дающего
возможность восстановить эту опору.
Таков, на наш взгляд, основной итог и смысл качественных
изменений, происходивших в социальной структуре римской армии,
и таково значение самой армии как новой, крупной и самостоятельной
социально-политической силы.

С.Л.Утченко - Кризис и падение Римской республики - Глава VI. Социально-политическая роль римской армии в I в. до н. э.

Tib — Tue, 29 May 2012 10:08:53 GMT

Тот факт, что римская армия, превратившись
в армию постоянную и профессиональную,
претерпела глубокие качественные изменения, как.
будто никем не оспаривается. Но вопрос о существе этих изменений
и, в связи с ним, о роли и значении самой армии в последние
десятилетия существования республики не получил еще
на наш взгляд, должной оценки. Так, мы убеждены, что проблема
качественных изменений или, точнее говоря, обновления социальной
природы римской армии должна быть прежде всего
рассмотрена в аспекте связей с экономическим базисом рабовладельческого
общества, без чего невозможно, по нашему твердому
убеждению, оценить с исчерпывающей полнотой роль армии
как новой (и самостоятельной) социально-политической
силы, как организации со своими особыми корпоративными
интересами и требованиями. Однако именно в этом аспекте,.
Несколько нам известно, вопрос никогда не ставился.
Обычно процесс профессионализации римской армии и ее
эмансипации от государства рассматривается как результат
так называемой реформы Мария. Само собой разумеется, что
в подобных случаях имеют в виду не столько те военно-технические
нововведения, которые или были осуществлены Марием
или только ему приписываются1, сколько то, что еще сами
древние считали политической подоплекой реформы — набор
в армию добровольцев и capite censi2, т. е. именно те ее стороны,
которые оказались наиболее тесно связанными с изменением
социального состава, социальной природы, а следовательно,
и социальных функций римской армии.
1 См. J. K r o m a y e r — G. Veith. Heerwesen und Kriegsfiihrung der
Griechen und Romer («Handhuch der klassischen Altertumswissenschaft»,
Abt. 4, Teil 3, Bd. 2), Munchen, 1928, S. 376—377. 2 Sail, lug., 86; cp. Ρ1 u t., Mar., 9; F1 о г., 3, 1, 13; V a 1. Max.,
2,3, 1.
174
Как будто никто из современных исследователей не придает
реформе Мария самодовлеющего значения, не рассматривает
ее как некий единичный акт или «качественный скачок», совершившийся
к тому же по воле или инициативе отдельной личности
3. Наоборот, в современной историографии вопроса довольно
единодушно подчеркивается, что «реформа», по существу,
была лишь последним шагом давно шедшего процесса
превращения крестьянской милиции в постоянную армию4.
Более того, с нашей точки зрения, «реформа» не внесла ничего
принципиально нового в этот процесс. Прием в армию малоимущего,
а быть может, и безземельного населения практиковался
— во всяком случае, спорадически — с очень ранних
времен. Если верить Ливию, то государство выплачивало stipendium
воинам еще на рубеже V—IV вв.5 Формирование легионов
также давно проводилось не по электоральным центуриям,
а по сельским и городским трибам. Некоторые исследователи,
например Дельбрюк считают, что несение воинской
повинности в Риме вообще не было обусловлено принадлежностью
к тому или иному имущественному классу6.
Политика снижения ценза в связи со все усложнявшимися
условиями набора тоже была далеко не нова. Так, снижение
ценза с 11 тыс. до 4 тыс. ассов 7 Смит датирует довольно осторожно
II в., тогда как Габба определенно относит его ко времени
II Пунической войны 8. Прием в армию желающих служить
в ней по доброй воле (как правило — отбывших уже свой срок
ветеранов) 9 был известен почти за сто лет до Мария10, а что
касается вопроса о постоянном или непостоянном характере
римской армии, то Смит пишет: «Утверждение о том, что
в Риме не существовало постоянной армии до Августа, справедливо
лишь ·Β том смысле, что кризисные ситуации часто
требовали дополнительных сил и Рим не имел наготове профессиональной'
армии, полностью отвечавшей нуждам подобной
ситуации, но какое-то количество вооруженных сил в Риме
всегда было налицо» 11.
3 Справедливость требует отметить, что еще Моммзен считал невозможным
оценивать реформу Мария как «дело отдельной личности». См. Римская
история, II. М., 1937, стр. 186. 4 Е. G a b b a . Le origini dell' escercito professionale in Roma; i proletari
e la riforma di Mario. «Athenaeum», N. S., 27, 1949, стр. 173 слл.; он же.
Ricerche sull' escercito professionale Romano da Mario ad Augusto. «Athenaeum
». N. S„ 29, 1951, p. 171 sq.; R. E. S m i t h . Service in Post-Marian Roman
Army. Manchester, 1958, p. 10.
5 Li v., 4, 59, 11; cp. Diod., 14, 16, 5. 6 Г. Д е л ь б р ю к . История военного искусства, Ι. Μ.— Л., 1936,
стр. 222—223; 342—343. 7 L i v., 1, 43, 8; Dion. Η a 1., 4, 6; cp. Ρ о 1., 6, 19. 8 Ε. G a b b a . Le origini..., p. 184. sq. 9 Li v., 31, 8, 6; cp. 32, 3, 4. 10 R. E. S m i t h . Op. cit., p. 10. 11 Ibid., p. 2—3.
175.
Таким образом, все основные элементы интересующего
нас аспекта так называемой реформы Мария уже были даны
в самом процессе, естественно и последовательно развивавшемся
в недрах римского общества. Движущей силой этого процесса
было римское крестьянство, точнее говоря, его «антивоенные
настроения», его сопротивление наборам, его растущая
незаинтересованность в агрессивной политике правящих классов,
в особенности, с того времени, когда войны стали вестись
за пределами Апеннинского полуострова, Итогом же рассматриваемого
процесса явился примечательный факт обновления
социального состава, изменение социальной природы римской
армии. Еще во второй половине II в. основное ядро армии —
если иметь в виду ее собственно римские контингенты — состояло
из римских собственников, т. е. прежде всего из, представителей
зажиточного среднего крестьянства (plebs rustica).
Сравнительно медленный до «реформы» Мария процесс «пролетаризации
» армии не менял сколько-нибудь радикальным
образом этого соотношения. Но «реформа», не внеся, как уже
было указано, в самый процесс ничего принципиально нового,
тем не менее открыла все шлюзы, через которые и хлынули в
армию различные слои неимущего населения. В этом смысле
«реформа» Мария лишь доводила рассматриваемый процесс до
его логического конца.
Массовый приток неимущих — «пролетариев» и capite сеnsi
— не мог не изменить (причем в сравнительно короткий срок)
указанного выше соотношения. Этот факт общеизвестен. Однако,
когда имеют в виду изменение социально-политической физиономии
римской армии, то обычно упускают из виду одно
принципиально важное обстоятельство. Исторически значимый
итог анализируемых явлений заключался не только или даже
не столько в том, что римская армия в I в. превратилась
в армию, основной контингент которой составляли неимущие
слои населения, сколько в том, что это был контингент граждан,
не имевших тех прав, тех привилегий и, мы бы сказали, тех
традиций, которыми обладали в римском обществе полноправные
собственники.
Но если к вопросу об изменении социальной природы римской
армии подходить с этой, обычно не учитываемой и не принимаемой
во внимание стороны, то вырисовывается еще один
фактор по своему принципиальному значению, быть может, не
менее существенный, чем рассмотренный выше процесс профессионализации
армии, включая и завершающую его «реформу
» Мария.
Таким фактором является Союзническая война. Как ни
странно, значение крупнейшего события внутренней истории
Рима и в этом плане оценивается слишком робко и непоследовательно.
Однако в Союзническую войну римская армия, по
176
существу, впервые выступила против Рима 12. Более того, это
была война, в ходе которой Рим — до этого единственный и
самодовлеющий центр, т. е. город-государство — фактически
был побежден муниципальной Италией13. Символическое изображение
быка, бодающего своими рогами поверженную наземь
волчицу, на монетах, выпускавшихся союзниками (Сам-
ний) 14, оказалось почти 'пророческим предвидением. Фактическая
победа италиков отозвалась мощным толчком, потрясшим
весь социально-политический строй римского общества.
Мы уже указывали в свое время 15 на то, как повлияла эта
победа на институты римской полисной демократии и на социальную
структуру плебса. Рассмотрим теперь вопрос о ее
влиянии на изменение характера и социального состава римской
армии.
Как известно, еще задолго до того времени, когда римляне
начали испытывать трудности с набором и комплектованием
легионов, союзники (италики) обязаны были поставлять в римскую
армию дополнительные воинские контингенты. Socii не
-входили в состав легионов, но действовали на их флангах
(крыльях), отчего и назывались иногда alarii1S. Полибий для
своего времени определяет количество союзнических контингентов
в римских вооруженных силах следующим образом:
«Общее число союзников-пехотинцев обычно равно римлянам,
а союзническая конница втрое многочисленнее римской» 17. На
такое же соотношение указывает Ливий, причем для значительно
более раннего времени (хотя довольно неопределенно) 18.
По мере все возрастающей нужды римлян в массовых воинских
формированиях, что, как правило, было уже связано
с ведением военных действий за пределами Италии, растет число
легионов и параллельно с этим увеличивается численный состав
союзнических контингентов. По мнению Дельбрюка, во
II в. они составляли уже около 2/3 римской армии 19. Наиболее
подробно этот вопрос (для периода с 200 г. по 168 г.) рассмотрен
в работе Афцелиуса20. На основании приводимых им таб-
12 Обычно во всех общих работах, а иногда и в специальных монографиях
(см., например, Н. V o l k m a n n . Sullas Marsch auf Rom. Der Verfall
der römischen Republik. München, 1958) считается, что первым случаем выступления
римской армии против Рима был поход Суллы 88 г. 13 Р. Ю. Виппер. Очерки по истории Римской империи, стр. 104. 14 См. «Beschreibung der antiken Münzen Königl. Museen zu Berlin»,
Bd. III, Abt. I, 1894, S. 60.
16 См. выше, стр. 113—114; 135—136. 16 См., например, С а es., b. G., 1, 51. 17 Ρ о 1 у b., 6, 26. 18 Li v., 8, 8, 14. 19 Г. Д е л ь б р ю к . История военного искусства, I, стр. 335. 20 A. A f ζ е 1 i u s. Die römische Kriegsmacht während der Auseinandersetzung
mit den hellenistischen Grossmächten. Kebenhavn, 1944 («Acta Jutlandica
», XVI, 2), S. 47, ff.; 50; 78—79.
12 С. Л. Утченко 177
лиц количества легионов и их численного состава, а также
обзорной таблицы союзнических контингентов нетрудно произвести
элементарные расчеты, из которых явствует, что за время
с 200 г по 168 г. количество союзников всегда превосходило
количество римлян, выражаясь в отдельные годы соотношением:
2 1 : 1 (197 г.); 1,8:1 (200 г.) и т. п. Таким образом, уже
в' первой половине II в. союзнические контингенты составляли
ника,к не менее половины, а иногда и 2/з всех вооруженных сил
Рима. Нет никаких оснований считать, что подобное соотношение
могло измениться в сторону уменьшения доли союзников
во второй половине II в., в частности, и после так называемой
реформы Мария.
Какие же перемены внесла в это положение Союзническая
война? После нее италики — в связи с распространением на
них гражданских прав — перестали использоваться в качестве
alarii; их теперь, наравне с римлянами, включают в состав легионов.
Следовательно, после Союзнической войны италики
представляют собой равнозначный, а быть может, и численно
подавляющий контингент римской армии.
Но дело не только в количественных показателях. Как и
при оценке изменения социального состава римской армии
в связи с теми процессами, которые нашли свое последнее выражение
в «реформе» Мария, мы теперь должны — и быть может,
даже с большей силой — подчеркнуть тот принципиальный
момент, что благодаря превращению союзников в граждан,
алариев в легионариев римская армия пополнилась
в массовом порядке контингентом людей, до сих пор никак не
связанных ни с правами, ни с привилегиями римских собственников.
Делая подобное утверждение, мы вовсе не собираемся одновременно
утверждать, что союзнические контингенты сплошь
или хотя бы в основном состояли из малоимущих слоев населения.
Скорее, даже наоборот. Социальный состав этих контингентов
был, видимо, достаточно пестрым и неоднородным, а
после «реформы» Мария, быть может, более неоднородным, чем
состав собственно римских контингентов, что в значительной
степени определялось изменившимися (после Союзнической
войны) условиями набора21. Многие из италиков могли быть
в своих общинах и городах собственниками и даже довольно
крупными. Однако в данном случае это не имеет значения.
Значение имеет лишь то>, что они не были связаны с римской
общиной собственников, а, следовательно, в той же или даже
в большей степени, чем capite censi лишены всей суммы прав,
которую обеспечивало обладание этой собственностью.
21 R. Е. S m i t h . Op. cit., p. 49—50.
178
Итак, на основании вышеизложенного мы, очевидно, можем
констатировать, что в результате внутреннего, постепенно развивавшегося
процесса, завершенного «реформой» Мария, и
еще в большей степени в результате Союзнической войны,
основным контингентом римской армии становятся не вообще
неимущие слои населения, «пролетарии», как то нередко подчеркивается,
но люди, по существу, не связанные, не «сроднившиеся
» с теми привилегиями, правами, традициями, которые
давно вошли в плоть и кровь каждого «истого» римлянина и
которыми было обусловлено общественное положение, род политической
деятельности и даже мировоззрение полноправного
собственника-гражданина22. Если это так, то отсюда следует
один весьма существенный вывод.
Он заключается в том, что изменение социального состава
римской армии, таким образом, косвенно и опосредствованно,
но все же отражает факт разложения римской формы собственности.
Каковы наиболее характерные признаки этого разложения?
Для того чтобы по возможности конкретно ответить
на этот вопрос, нам следует ознакомиться с аграрным законодательством
I в. до н. э. и с развитием связанного с ним
ветеранского землевладения.
До Мария наделение ветеранов землей (именно как солдат
в награду за их службу) носило лишь спорадический характер.
Известны отдельные немногочисленные случаи, например сообщаемое
Ливием решение сената о награждении земельными
участками в Италии ветеранов Сципиона (201 г.)23. Но подлинным
прецедентом наделение землей (в качестве награды за
участие в походах и войнах) становится лишь со времени Мария:
для «пролетариев» и capite censi вопрос об обеспечении —
после окончания срока службы в армии — приобретал особую
остроту.
Одной из первых попыток решить эту проблему следует
считать проект аграрного закона трибуна ...104 г. Л. Марция
Филиппа24, предложенный, очевидно, с целью удовлетворения
нужд и запросов участников Югуртинской войны. К сожалению,
о законопроекте Марция нам известно очень немногое. О нем
кратко упоминает Цицерон25. Исходя из его характеристики
деятельности Марция Филиппа как «пагубной» и основываясь
на словах: capitalis oratio est ad aequitationem bonorum pertinens,
qua peste quae potest esse maior?, Гёлер считает планы
Марция весьма радикальными и не сомневается, что к переделу
намечались не только государственные земли, но и част-
22 Р. Ю. Виппер. Очерки истории Римской империи, стр. 313. 23 Liv., 31, 4, 1-3; ср. 49, 5. м Münz er. RE, s. v. Marcius (Philippus), 14, Sp. 1562 ff.; cp. J Gonler.
Rom und Italien, Breslau, 1939, S. 198—199. 25 Cic, de off., 2, 21, 73.
12* 17Ö
ные владения26. Из того же краткого упоминания Цицерона о
законопроекте известно, что он был — по причинам для нас неясным—
взят обратно самим Марцием Филиппом.
В 103 г., во время своего первого трибуната, Аппулей Сатурнин
проводит законопроект, согласно которому ветераны
Мария награждались земельными участками по 100 югеров
(в Африке)27. Гёлер считает, что эти ассигнации распространялись
и на союзников, отличившихся в Югуртинской войне28.
В 100 г. Сатурнином были внесены новые аграрные законопроекты.
По свидетельству Аппиана, к разделу намечалась
часть Трансальпийской Галлии29, тогда как автор De viris
illustribus считает, что предполагалось выведение колоний в
Сицилию, Ахайю и Македонию30. Возможно, что эти различные
свидетельства относятся не к двум разным законопроектам,
но к двум частям одного и того же аграрного закона, который,
кстати сказать, предусматривал наделение землей и ветеранов-
италиков 31.
Весьма характерны некоторые моменты, сопутствующие
проведению данного закона через комиции. Как определенно
указывает Аппиан, городской плебс, считая, что закон проводится
в интересах италиков, был настроен против его принятия.
Сатурнин вынужден был специально позаботиться о возможно
более широком привлечении сельского населения
(άγροίκοι ), среди которого было много ветеранов Мария. Собственно
говоря, закон был проведен в комициях только благодаря
их голосам, причем дело не обошлось без применения насилия32.
Из сказанного ясно, что в принятии подобного закона
было заинтересовано отнюдь не городское население, давно
потерявшее всякие связи с землей, и даже не весь сельский
плебс, но лишь определенная его часть —· ветераны Мария33.
Интересно отметить, что вскоре после разгрома движения
Сатурнина имела место еще одна — исходившая, вероятно, из
окружения Мария — попытка проведения аграрных законов.
О ней нам известно лишь в самых общих чертах. Некий трибун
Секст Титий34 провел якобы аграрный закон, но затем, как
26 J. G ö h l e r . Op. cit., S. 198. 27 De vir. ill., 73, 1. 28 J. Q ö h 1 e r. Op. cit., S. 200. 29 App., b. c, 1, 29. 80 De vir ill., 73, 5. 31 J. G ö h l e r . Op. cit., S. 201—202. 32 App., b. c, 1, 29—30. 33 См. об этом более подробно А. В. И г н а т е н к о . Изменение социального
состава и политической роли римской армии в конце II —начале I в.
до н. э. Дисс, 1954 (рукопись), стр. 234—244. 34 См. Münz er. RE, s. v. Titius, Sp. 1963 ff.; J. G ö h l e r Op cit
S. 204.
180
сообщает Валерий Максим, был скомпрометирован своею близостью
к Сатурнину35. О Титии и его законах упоминает также
Цицерон, причем Титий характеризуется как «гражданин, мятежный
и беспокойный» 36, а о законах говорится, что они были
признаны недействительными из-за неправильно проведенной
rogatio37-
Следующей важной вехой в истории развития ветеранского
землевладения следует признать мероприятия, проведенные
Суллой после его победы над марианцами. Как известно на
основании ряда leges Corneliae38, вывод колоний и наделение
ветеранов землей были организованы в весьма широких масштабах.
По одним данным, Сулла обеспечил земельными наделами
солдат 23 легионов (т. е. около 150 тыс. человек)39, по
другим,— даже 4740. Так как из всех сулланских колоний
только одна выводилась за пределы Италии41, то земельный
фонд для наделений следовало изыскать на территории самой
страны. Сулла вышел из положения «обрушившись», по словам
Аппиана, на ряд италийских городов, где он, не удовлетворяясь
разрушением стен, штрафами и поборами с граждан,
провел массовую экспроприацию земельных владений для раздела
их между колонистами 42. Сильнее всего пострадали такие
области Италии, как Самний, Этрурия, Кампания43, результатом
чего были даже случаи вооруженного сопротивления
в некоторых городах, как, например, в Ноле (Самний) или
в Волатеррах (Этрурия) 44. Земельные конфискации Суллы
привели к пауперизации многих десятков тысяч италийских
крестьян, которые были, кстати сказать, к этому времени уже
полноправными римскими гражданами.
Согласно leges Corneliae, получаемые сулланскими ветеранами
земельные участки считались неотчуждаемыми45, видимо,
таким путем диктатор хотел создать себе прочную и длительную
опору в · Италии, подобно тому как это было проделано
в масштабах самого Рима посредством дарования гражданских
прав и распределения по трибам 10 тыс. Корнелиев46. Однако,
как нам известно, сулланские ветераны в большей своей части
отнюдь не превратились в устойчивый и зажиточный слой
35 V а 1. Μ а х., 8, 1, 3. 36 С i c , de orat., 2, 11, 48. 3? С i с, de legg, ι2, 6, 14.
38 C i c , de leg. agr., II, 28, 78; III, 2, 6; 3, 12. 39 A ρ p., b. с, 1, 100. 40 L i v., ep. 89. 41 В Алерию на Корсике, см. Ρ 1 i п., п. h., 3, 6, 12, 80. 42 App., b. с, 1, 96; 100; ср. F l o r . , 3, 21, 27. 43 S t г a b о, 5, 249. 44 L i v., ер. 89; ср. G r a n . Li с, p. 39. 45 C i c , de leg. agr., II, 28, 78; III, 2, 3. 46 App., b. с 1, 100; 104.
181
сельского населения, но по тем или иным причинам довольно
быстро пауперизовались, потеряв или все же продав свои земельные
участки47.
Сулланская политика колонизации и наделения ветеранов
землей рассматривается, обычно, в только что указанном плане
создания и обеспечения опоры новому режиму в Италии
(наряду с «эмансипацией» Корнелиев в Риме)48, но еще Моммзен,
который также придерживался этой точки зрения, высказал
и ту мысль, что Сулла преследовал цель восстановления
мелкого и среднего крестьянства, сближая, таким образом,
позиции «умеренных консерваторов» с «партией реформы»49.
Эта мысль оказалась чрезвычайно «плодотворной». Она получила
весьма своеобразное развитие в известной работе Каркопино,
в которой автор приходит к выводу, что Сулла, проводя
массовое и насильственное, по отношению к прежним владельцам,
наделение ветеранов землей, осуществлял — и к тому же
революционными методами — аграрную программу популяров
50.
Впрочем, с точки зрения Каркопино, это — отнюдь не доказательство
демократических симпатий или тенденций в политике
Суллы, ибо он никогда не защищал интересов той или
иной социальной группировки, той или иной партии, но стоял
над всеми партиями и группировками, преследуя лишь одну
цель — установление монархического образа правления51.
В период, следующий за диктатурой Суллы, было сделано
несколько попыток решения аграрного вопроса. К ним прежде
всего должны быть отнесены законопроекты трибуна Сервилия
Рулла52. Как известно, его реформа была задумана чрезвычайно
широко. Предполагалось массовое наделение землей малоимущих
граждан и вывод колоний на территорию ager Campanus
и ager Stellatis 53.
Кроме того, предполагались в широком масштабе закупки
земель в Италии у их владельцев54, с их согласия и за полную
стоимость участков. Средства для проведения реформы должна
была дать распродажа государственной земли (ager publicus)
в провинциях; намечалось также использование земель,
только что приобретенных государством вследствие завоеваний
Помпея55. Проведением реформы должна была заняться
47 С i с, de leg. agr., 2, 28, 78; L i v., ер. 89; ср. S a l I., Gat., 28. 48 См., например, F r ö h l i c h . RE, s. v., L. Cornelius L. f. P. n. Sulla
Felix (Hbd. VII, Sp. 1563]. 49 Т.. Моммзен. История Рима, II, стр. 323—324. 50 J. C a r c o p i n o . Sylla ou la monarchie manguee. Paris, 1931, ρ 60—61 51 Ibid., p. 26 слл. 52 См. RE, s. v. Ρ Servilius Rullus (II. R., Hbd. IV, Sp. 1808—1809] 53 С i c, de leg. agr., I, 6, 18; II, 28, 76; III, 4, 15. 54 С i c, de leg. agr., II, 13, 34; 25, 66. 55 C i c , de leg. agr., I, 2, 6; II, 18, 49. ·
182
комиссия из 10 лиц, избираемая семнадцатью выделенными жеребьевкой
трибами56.
Законопроекты Сервилия Рулла, как известно, не прошли
и даже не были поставлены на голосование. Против законопроектов
активно боролся Цицерон; его первая речь была произнесена
еще до вступления в консульскую должность, т. е.
в конце 64 г.; став консулом, он произнес еще две речи в contio
и сумел без особого труда отвести законопроекты57. Что касается
характеристики и оценки законопроектов Рулла, то мы
остановимся на этом несколько позже.
Характеристика аграрного закона, предложенного в 60 г.
народным трибуном Луцием Флавием,— кстати, на сей раз его
предложения поддерживались Цицероном — уже была дана
выше58. То же самое следует сказать об аграрных законах
Цезаря, на которых мы останавливались довольно подробно59
и к которым, тем не менее, мы еще будем иметь случай вернуться.
Сделанный нами обзор развития аграрного законодательства
(от времени Мария до Цезаря) позволяет, на наш взгляд,
прийти к выводу о наличии двух тенденций или двух направлений
в аграрном законодательстве.
Эти две линии законодательства достаточно четко отличаются
друг от друга. Они отличаются прежде всего самым
принципом владения земельной собственностью, наделения земельными
участками. Одно — назовем его хотя бы традиционным
— направление характеризуется следующим принципом:
на обладание земельной собственностью, на получение земельного
надела имеет право— одновременно рядом других специфических
прав и привилегий — римский гражданин как таковой,
т. е. как член коллектива, член гражданской (и одновременно
— военной) общины и именно в силу принадлежности
к этой общине. Материальной основой подобного принципа
является римская (античная) форма собственности, а соответствующее
направление аграрного законодательства представлено
leges agrariae Гракхов, а позднее, в рассматриваемое нами
время, законопроектами Сервилия Рулла. Новый же принцип
заключается в том, что земельным наделом как неким
видом praemium награждается за свою службу в армии солдат,
независимо от того, является ли он членом данного гражданского
коллектива или нет. Если еще не самая земельная
собственность, то, во всяком случае, право на обладание ею,
право на получение земельного надела эмансипируются от
гражданского статуса. Этот новый принцип достаточно ярко
58 С i c , de leg. agr., И, 7, 8. 5? Ed, Meyer. Caesars Monarchie und das Principat des Pompeius, S. 14. Б8 См. стр. 54—55. 69 См. стр. 63—65.
183
проступает в аграрном законодательстве интересующего нас
периода (за исключением разве только законопроектов Сер-
вилия Рулла). Так, законы Сатурнина, как мы убедились,
предусматривали наделение землей солдат из числа союзников,
не имевших, по крайней мере, до этого момента прав римского
гражданства 60, а Сулла, наоборот, не постеснялся согнать
с принадлежавших им земель десятки тысяч прежних владельцев
— римских граждан, когда ему потребовалось обеспечить
земельными наделами своих ветеранов. В основе таких действий
уже неизбежно должно было лежать несколько иное
понимание существа земельной собственности. Вот почему,
кстати сказать, глубоко неправ Каркопино, считающий, что Сулла
осуществлял аграрную программу популяров, т. е. был в
этом смысле продолжателем линии Гракхов, тогда как совершенно
очевидно, что мероприятия, проведенные Суллой, типичны
именно для нового принципа и нового направления аграрного
законодательства.
Два направления этого законодательства различаются также
самим отношением к земельной собственности. В период
господства «традиционного» направления, когда аграрное законодательство
базировалось еще на «полисной» форме собственности,
к земле относились как к основному (и единственному)
средству, обеспечивающему не только материальное, но
и гражданское бытие, из чего, кстати сказать, естественно
вытекало представление о принципиальной неотчуждаемости
земли. С этим было связано и другое представление — о том,
что только земледелие является единственно возможным, приемлемым—
и даже почетным! — занятием для римлянина, его
единственной «профессией»61. Земледелец был, конечно, и воином,
но быть только воином он не мог — не существовало такой
«профессии». Более того, быть хотя бы и воином он тоже
мог лишь при условии владения землей. Без земли он вообще
был ничто — не воин и не гражданин.
С развитием ветеранского "землевладения картина существенно
меняется. Теперь и без земли солдат представляет собою
«что-то», он имеет и без нее определенные права и привилегии,
он имеет, наконец, профессию, которая постепенно становится
все более и более «почетной». Так, при Цезаре солдаты уже
считают себя кровно обиженными, если их называют не воинами,
а гражданами (квиритами)62. Да и самую землю солдат
получает теперь лишь в силу своей профессии, т. е. ряд или
последовательность теперь таковый сначала надо стать солда-
60 App., b. с, 1, 29. 61 Эта мысль была достаточно четко выражена в свое время Катоном:
Virum bonum quom laudabant, ita laudabant: bonum agricolam bonumque
colonum (C a t o, de agr., praef., 2). 62 S u e t , Iul., 70.
184
том и только затем и вследствие этого — собственником. Обладание
земельной собственностью обеспечивает еще определенные
права и привилегии, но первая и основная привилегия —
самый факт превращения в собственника—становится производной
от солдатской «профессии». Все это не могло не изменить
отношения к земельной собственности. И хотя, например,
условие неотчуждаемости земли, как мы видели, сохраняется
законодателями, представляющими тенденцию развития ветеранского
землевладения, но на практике все более и более
укореняется отношение к земле просто как к «недвижимому
имуществу»63, которое можно — и довольно легко — превратить
в деньги. Наделение ветеранов землей практикуется до
конца республики, однако этот процесс находит свое вполне
естественное и логическое завершение в том, что в 13 г. до н.э.
Август заменяет практику наделения выплатой «наградных»,
которые уже могли быть использованы каждым ветераном по
его усмотрению, т. е. совершенно «свободно» и бесконтрольно64.
Следует указать еще на один характерный момент, который
свидетельствует о развитии обеих отмеченных нами тенденций,
т. е. изменения принципа владения (наделения) земельной собственностью
и изменения самого отношения к земельной собственности.
Мы имеем в виду, в данном случае, тот факт, что
земельные участки, предназначаемые для наделения ветеранов,
все в меньшей и меньшей степени черпаются из фонда
ager publicus. Уже Марций Филипп, как мы указывали выше,
намечал к разделу, очевидно, не только государственные земли,
но и частные владения. Сатурнин имел в виду (с той же
целью) территорию Цизальпийской Галлии и не считался
с тем, что эти области принадлежали союзникам. Еще более
решительно и бесцеремонно поступал Сулла, сгоняя с территорий
«непокорных» городов и областей как союзников, так и
римских граждан и поселяя на этих землях своих ветеранов.
Сервилий Рулл был вынужден ставить вопрос о закупках земель
в Италии у их владельцев, на тот же путь пришлось
вступить и Цезарю65.
Конечно, все это объяснялось прежде всего самой естественной
причиной — недостатком или даже отсутствием неразделенных
земель в Италии. Очевидно, именно эта причина
непосредственно толкала всех этих политических деятелей либо
на путь экспроприации, либо на путь выкупа земельных владений.
Но помимо этой, если можно так выразиться, «субъективно-
сознательной» стороны, есть, несомненно, и другая сторона
вопроса, уже менее зависевшая от намерений и действий
аграрных законодателей. Наделение землей ветеранов не из
63 Е. G a b b a. Ricerche sull' escercito..., p. 181. 64 R. Έ. S m i t h . Op. cit, p. 52. 65 P. Ю. Виппер. Очерки истории Римской империи, стр. 305.
185
фонда ager publicus было «дополнительным» нарушением старых
принципов наделения. Если раньше римский гражданин
тем или иным путем (agri occupatorn, ager divisus et assignatus
и т.п.) приобретал собственность на землю, он приобретал
ее в силу того что земля принадлежала всей общине (ager
publicus), а он был членом данной общины. Теоретически каждый
член общины или даже некая группа граждан могли
(имели право) претендовать на неразделенные земли и — более
того — на передел уже разделенных земель в случае
«несправедливости» раздела. Это было возможно, ибо ager publicus—
пусть опять-таки теоретически — оставался всегда собственностью
общины. Именно на этих принципах было построено
традиционное аграрное законодательство «популяров» (начиная
с Гракхов) и только благодаря этим принципам оно могло
быть юридически обосновано.
С того момента, как ветерана начинают наделять земельным
участком, заимствованным не из фонда ager publicus, а
экспроприированным или купленным у другого владельца, проступает
новая линия аграрного законодательства. Ибо теперь
ветеран получает землю, на которую он не имеет никакого
права как гражданин — даже если он является полноправным
гражданином, что теперь тоже далеко не всегда совпадает,—
но на которую он претендует в силу совсем иных прав и привилегий,
кстати сказать, не связанных с общинными, «гражданскими
» институтами. Традиционный принцип наделения земельной
собственностью нарушен. Но нарушен не только этот
принцип. Земельные наделы, получаемые ветеранами в результате
экспроприации или закупки земель, содействуют развитию
нового отношения к земельной собственности, т. е. отношения
к ней, как к «недвижимому имуществу». Если земельный
участок получен не из земельного фонда, принадлежащего
общине в целом (и теоретически остающегося навсегда ее собственностью),
но отнят или куплен у другого владельца, то,
несомненно, он может быть — во всяком случае, в принципе —
снова продан, отчужден, тем более, что он не является теперь
единственным или даже главным фактором, обусловливающим
всю сумму прав и привилегий.
Таковы некоторые тенденции в развитии аграрных отношений.
Эти тенденции свидетельствуют, на наш взгляд, не только
о наличии двух направлений в аграрном законодательстве,
как о том говорилось выше, но и о некоторой борьбе между
названными направлениями, хотя они продолжают сосуществовать.
Завершая рассмотрение вопроса, хотелось бы привести
конкретный и, по возможности, убедительный пример, подтверждающий
высказанную нами точку зрения.
Таким примером, вероятно, может служить сопоставление
двух последних (за интересующий нас период) и наиболее
186
крупных по своему масштабу попыток решения аграрной проблемы.
Мы имеем в виду сопоставление законодательств Рулла
и Цезаря и тот, на первый взгляд, ничем не объяснимый
факт, что законопроекты Рулла были отвергнуты, тогда как
якобы повторявшие их leges agrariae Цезаря66 прошли и даже
без особых затруднений67. Однако, если иметь в виду борьбу
двух только что отмеченных направлений, объяснение напрашивается
само собою. Законопроекты Рулла шли еще почти
целиком в фарватере старого «гражданского» (традиционного),
т. е. связанного с полисными институтами законодательства.
Эта линия была в данных условиях заранее обречена на
неудачу хотя бы из-за отсутствия достаточно широких масс,
заинтересованных в восстановлении «гражданского» землевладения
и способных эту линию поддержать. Не следует забывать
того, что в 60-х годах основной контингент комиций составлял
городской плебс, давно уже порвавший всякие связи
с землей, а также и того, что в результате сложных и разносторонних
процессов пауперизации изменились политические
позиции самого сельского населения (plebs rustica). Не следует
забывать и то решающее обстоятельство, что законопроекты
Рулла были внесены в момент, когда основная масса солдат,
т. е. практически вся римская армия, находилась с Помпеем
на Востоке.
Аграрные законы Цезаря, несмотря на их внешнее и формальное
сходство с проектами Рулла, отражали, по существу,
новую тенденцию в развитии аграрных отношений. Может быть,
не столь радикальные, как мероприятия Суллы, они, тем не
менее, наряду с этими мероприятиями, были важным этапом
в развитии ветеранского землевладения. Бесспорной и совершенно
конкретной целью законодательства Цезаря было удовлетворение
требований солдат Помпея, которые, как некогда
марианские ветераны (при обсуждении законопроектов Сатурнина),
и провели своими голосами leges agrariae Цезаря через
комиции..
Однако было бы неправильным и преждевременным на примере
сравнения законодательств Рулла и Цезаря говорить
о полном и окончательном расхождении двух указанных направлений
аграрного законодательства. Была некая общая черта,
которая до известной степени роднила — хотя опять-таки
скорее внешне и формально — leges agrariae Цезаря (и даже
мероприятия Суллы) с законопроектами Рулла, а следовательно,
и с традицией популяров68, но, конечно, вовсе не в том
66 Констатация близости аграрных законов Цезаря к проектам Рулла
может считаться общим местом; см., например, Ed. Meyer. Caesars Monarchie...,
S. 62; Η. А. Машки н. Принципат Августа, стр. 23; 145. 67 См. выше, стр. 65. 68 См., например, Η. Α. Μ а ш к и н. Принципат Августа, стр. 23.
187
плане, как это утверждал Каркопино. Эта общая черта состояла
в стремлении всех перечисленных выше аграрных законодателей
оговорить неотчуждаемость земельных владений69.
Чем объясняется это стремление?
Соответствующий пункт в законопроектах Рулла, которые
мы рассматриваем как попытку продолжения традиционной политики
популяров, очевидно, не нуждается в специальном объяснении.
Но чем обусловлено наличие подобной же «установки»
в аграрных мероприятиях Суллы и в законодательстве Цезаря?
Стремлением восстановить «устойчивого крестьянина» (sesshaften
Bauern), как то приписывается некоторыми исследователями
даже самому Сулле?70
Нам кажется, что подобная точка зрения не может быть принята.
Можно и нужно говорить лишь о внешних и формальных
заимствованиях из опыта традиционного законодательства популяров.
Если подобные внешние совпадения и имели место, то
объективно (пусть даже независимо от воли самих законодателей,
что в данном случае вообще не имеет значения) аграрные
законы Суллы и Цезаря играли уже совсем иную роль и шли
в совсем ином фарватере. Кроме того, из-за указанных выше причин
и, прежде всего, из-за изменившегося отношения к земельной
собственности попытки восстановить «устойчивого кресть-.
янина» сейчас не могли быть ничем иным как только беспочвенной
утопией, что и было наглядно подтверждено широко
известным фактом быстрой пауперизации сулланских ветеранов71.
И, наконец, внешний и формальный характер заимствований
доказывается глубоким различием самих целей аграрного
законодательства. Если в традиции популяров — начиная
с аграрного законодательства Гракхов — основной целью было,
действительно, «восстановление» крестьянства и, кстати, в первую
очередь, для нужд армии, то теперь первоочередной задачей
Суллы, а затем и Цезаря, было «устройство» демобилизованной
массы, которую или следовало использовать как определенную
организованную силу или, если к тому еще не представлялось
случая, немедленно распустить и обезопасить. К целям
аграрного законодательства Цезаря (и Суллы) вполне возможно
применить остроумную оценку законов Аппулея Сатурнина,
высказанную еще Ничем: «Гракховский lex agraria хотел создать
крестьян, чтобы иметь солдат; аппулеевский создавал крестьян,
потому что было слишком много неудобных и требовательных
солдат» 72.
69 О Сулле см. С i c , de leg. agr„ II, 28, 78; о Рулле —ibid., о Цезаре —
Ар р., Ь. с, 3, 2, 7. Но у Цезаря впервые — не бессрочное ограничение, а лишь
двадцатью годами. 70 Т. Моммзен. История Рима, II, стр. 323—324; F r o h l i c h . RE, s. v.
L. Cornelius Sulla, Sp. 1555. 71 S a 11., Cat., 28.
72 Κ. Β. Η и ч. История Римской республики. М., 1908, стр. 348—349.
188
Такова общая картина развития двух направлений аграрного
законодательства. Нам представляется, что она в какой-то
мере отражает более глубоко идущие процессы, которые могут
быть в конечном счете сведены к своей материальной основе,
т. е. к форме собственности. Какова же общая тенденция, этих
глубинных процессов?
Мы уже говорили о том, что все более и более укрепляется
отношение к земельной собственности как к «недвижимому имуществу
». Обладание этой собственностью уже не столь безусловно
и «однозначно» связано с гражданскими правами, гражданскими
привилегиями. Самая форма собственности не может
быть ныне всегда выведена непосредственно из общинных (полисных)
институтов и не обусловливает, в свою очередь, существования
этой общины. Земельная собственность (и, в первую
очередь, наделы ветеранов) все реже и реже имеет своим источником
ager publicus. Все это, вместе взятое, свидетельствует
о том, что старая, т. е. полисная, форма собственности разлагается.
Одним из конкретных проявлений этого процесса и следует
считать развитие ветеранского землевладения.
Это,— принципиально важный момент и в полном смысле
основа всех остальных и уже производных (от данной основы)
изменений. Целесообразно рассмотреть хотя бы важнейшие из
них. Какие, например, изменения претерпевает политическая
надстройка, базирующаяся на полисной форме собственности?
Следовательно, перед нами встает еще один вопрос, а именно,
вопрос о новых политических требованиях, о новых идеологических
веяниях, зародившихся, крепнущих и развивающихся в
римской армии.
До возникновения такой мощной корпорации, как новая армия73,
capite censi в Риме, а в еще большей степени — италики
были лишены ряда гражданских и политических привилегий и
никак, по существу, не организованы. Поэтому роль этих слоев
в политической жизни римского общества была ничтожной. Теперь
картина меняется. Эмансипировавшаяся от государства
армия, тем не менее с самого начала своего самостоятельного
существования, оказывается вовсе не индифферентной к политическим
вопросам. Так, первое выступление этой армии (марш
Суллы на Рим в 88 г.) было осуществлено — несмотря на всем
известную подоплеку — под чисто политическими лозунгами
борьбы против тирании74. Активное вмешательство армии, солдат
в политическую жизнь, определенные политические мотивы
их действий начинают играть все более и более заметную роль
на фоне общих событий. Но это были особые формы вмешательства,
обусловленные новыми политическими требованиями
73 См. Р. Ю. Виппер. Очерки истории Римской империи, стр.
315-317. 74 А ρ р., b. с, 1, 57.
189
и интересами. Можно и следует говорить о формировании
предпосылок новой идеологии, характерной для римской армии
I в. до н. э.
Обычно этот вопрос сводят к тому, что преданность авторитетному
и удачливому вождю заменяет теперь для солдат римской
армии преданность государству. Подобный вывод отнюдь
не нов75, но его единодушно придерживается большинство исследователей
и в наше время76. В своей специальной работе
о связи между армией и политикой в эпоху поздней республики
Шмиттеннер77 подводит как бы некий итог развитию подобного
взгляда, утверждая, что все конфликты последних лет республики
определяются двумя факторами: 1) наличием отдельных
вождей (от Мария до Октавиана), эмансипировавшихся от единого
некогда господствующего слоя и стремящихся к единоличной
власти и 2) наличием военной Gefolgschaft, чья преданность
этим вождям обусловливалась, в первую очередь, материальными
интересами. Тот же Шмиттеннер не без оснований подчеркивает,
что в современной историографии уделяется слишком
много внимания этим отдельным вождям и слишком мало —
роли самих военных масс78.
Изложенная выше и, как указано, общепринятая точка зрения,
в общем — правильна. Однако она формулирует лишь итог
довольно сложного процесса, не вскрывая его основ и предпосылок.
Почему, в самом деле, как тому удивляется Шмиттеннер,
Цезарь мог позволить себе публично утверждать, что res
publica есть ничто, одно лишь пустое название79. Или почему,
как об этом упоминалось выше, солдаты считали себя обиженными,
когда их называли не солдатами, а гражданами?
Причину этих явлений, очевидно, следует искать в уже намеченном
нами направлении. Для солдат римской армии, как
для людей, не связанных с полисными институтами, привилегиями
и традициями, не связанных также, в конечном счете,
с самой полисной собственностью, те политические и идеологические
надстройки, которые возникли на ее основе, не могли иметь
непререкаемого значения. Во всяком случае, они не были для
них — как для каждого «истого римлянина», полноправного
гражданина и собственника — веками выработанными ценностями,
«святынями», в духе преклонения перед которыми они
бы росли и воспитывались. Поэтому столь нетрудно было
75 Т. Моммзен. История Рима, II, стр. 187; III, стр. 412. 76 См., например, Е. K o r n e m a n n . Romische Geschichte 3. Aufi. bearb.
v. Η. Bengtson. I. Stuttgart, 1954, S. 414; H. V o l k m a n n . Sullas Marsch...,
S. 11.
77 W. S c h m i t t h e n n e r . Politik und Armee in der spa'ten Romischen Republik.
«Historische Zeitschrift», 190, 1960, Hf. 1, S. 2. 78 Ibid., S. 3. 7 9 S u e t . , Iul., 77: «...nihil esse rem publicam, appellationem modo sine
corpore ac specie».
190